ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Будущий великий вегетарианец подавился собственными мозгами, словно котлетой! А мы еще строили на нем свои планы, можно сказать, холили его, как беговую лошадь. Нет, ты только подумай, какая скотина! Даже не послал телеграмму…
– Хватит, Нижегородский, – прервал его Каратаев, – все равно бы ничего не получилось, и ты прекрасно об этом знал с самого начала. Если в ответственный момент крупье двинуть лопатой по затылку, он, согласись, бросит шарик уже с другим настроем. То же и с Гитлером. Что-то в нем повернулось. Поэтому давай-ка лучше думать, что делать дальше.
– Эх, Караташа, – обрадовался Вадим окончательному перелому в настроениях товарища. – Ты спрашиваешь: «Что делать?» Да, черт возьми, спасать этот мир, вот что делать! Война, если я хоть что-то понимаю, нам теперь не нужна. Ни первая, ни тем более вторая. Поэтому мы их просто-напросто от-ме-ня-ем!
Нижегородский прокричал последнее слово с неимоверным пафосом и театрально простер над перилами моста обе руки.
– И ты готов к решительным действиям? – спросил Каратаев.
– Согласен на любой кипиш, кроме голодовки!
– Тогда пакуй саквояж – мы едем в Боснию.
– Хоть завтра, а сейчас, мессир, в «Веселую маркизу»! Там все и обсудим.
Еще через два часа компаньоны сидели в отдельном кабинете уютного ресторана за столом, уставленным бутылками и закусками. Оба были уже достаточно навеселе, причем Каратаев на этот раз почти не отставал от товарища по части напитков.
Удивленный резкой переменой в настроении своих шефов, Пауль отправился покупать билеты на поезд, следовавший в захолустный уголок Австро-Венгрии, в земли южных славян, лет тридцать назад аннексированные империей. Господа намеревались провести несколько дней в Илидже – тамошнем курорте, окруженном фруктовыми садами, минаретами мусульманских мечетей и колокольнями православных и католических церквей. Так, во всяком случае, объяснил свои намерения секретарю герр Вацлав.
– Ты пойми меня, Вадим, – уже заплетающимся языком изливал душу Савва, – я вовсе не исчадие ада. С моих плеч будто камень свалился. Здоровенный такой каменючище. Когда-то мною овладела безумная идея (ну, ты знаешь), и я сделал неправильный, роковой шаг. И пути назад не было. Отказаться от своего замысла означало признать очередное поражение. Поражение, означавшее для меня катастрофу. Когда я спорил с тобой о моральной стороне наших поступков здесь, я спорил в первую очередь с самим собой. Каждую ночь перед сном я убеждал себя, что невмешательство не есть грех, что я всего лишь созерцатель, чуть-чуть пользующийся некоторыми преимуществами. Почему, думаешь, я звонил в берлинскую полицию? Чтобы убедиться, что все действительно кончено! Что ничего уже нельзя поправить и я свободен от идиотской клятвы перед самим собой. И это был вздох облегчения. И самое главное: время еще не упущено. Они выпили еще несколько раз.
– Но ты тоже… ик… хорош, Вадюша. Даже не пытался меня переубедить…
– Это я не пытался?
– Ты.
– Я пытался…
– Значит, мало… ик… пытался. Вместо того, чтобы топить Гитлера… ик… нужно было меня… ик…
– Утопить, что ли? Да выпей ты стакан воды, Каратаев, люди же кругом. И хватит спорить, оба мы хороши… ик…
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
СПАСАТЕЛИ
Через сутки они возлежали на диванах мягкого пульмановского вагона экспресса Мюнхен – Вена – Белград – София – Афины, уносившего компаньонов на юго-восток. Каратаев только недавно убрал со лба мокрое полотенце и немного поел.
– Пора уже наметить план действий, – произнес он с мрачной решительностью. – Какие будут соображения?
– Я полностью полагаюсь на тебя, – ответил Нижегородский. – Говори, что делать, но прежде посвяти меня в суть предстоящих событий.
– С одной стороны, все вроде бы просто, – стал рассуждать Савва. – Нам точно известны время и место роковых выстрелов. Нужно просто быть там и помешать возомнившему себя народным мстителем студенту, по сути совсем еще мальчишке, их сделать. Достаточно хорошенько толкнуть его в нужный момент.
– А с другой стороны?
– А с другой… Понимаешь, Вадим, с этого момента все пойдет уже совершенно иначе и мы не будем знать как. Будь Принцип (это фамилия того студента) один, на этом можно было бы считать нашу миссию выполненной. Его схватят, и я больше чем уверен, что инцидент с неудачным покушением не повлечет за собой тяжелых последствий, хотя международного скандала, конечно же, не избежать. Но вся штука в том, что он, этот самый Таврило Принцип, не один. За полчаса до его выстрелов другой террорист бросит в автомобиль эрцгерцога бомбу. Бросит неудачно, поэтому данное событие нас вроде бы не должно особенно тревожить. Однако, кроме этих двоих, на набережной Аппеля будут находиться еще как минимум пятеро из той же команды. О местонахождении двоих из них в момент выстрелов Принципа точных данных вообще нет, да и остальные трое будут поблизости и потому по-прежнему опасны.
– Беднягу герцога плотно обложили, – подметил Нижегородский.
– Вот именно! Я скажу больше: его не просто обложили враги, но еще и сдали свои.
– Это как?
– Очень просто: нити сараевского заговора тянутся не только из Белграда, но и из Вены. Иначе просто не объяснить, откуда «Черная рука» еще в мае могла узнать о предстоящем в конце июня визите. Ведь тогда об этом в газетах ничего не сообщалось.
– «Черная рука»? – спросил Нижегородский.
– Ну да. Это сербская террористическая организация, одним из руководителей которой является полковник контрразведки сербского Генерального штаба. Одиозная, скажу я тебе, фигура. Такому лучше не попадайся на пути. Это Драгутин Дмитриевич, он же Апис. Девиз организации: «Объединение или смерть», ее цель: объединение всех южных славян в Великое Югославянское государство. Они установили контакт с группой «Млада Босна», главным образом с несколькими боснийскими студентами Белградского университета, подготовили троих из них, вооружили и помогли перейти границу. В Сараево к Принципу, Габриновичу и Грабецу присоединились еще четверо местных. Боже, как болит голова…
– Но зачем же им убивать именно Франца Фердинанда? – пытался разобраться Нижегородский. – Насколько я знаю, именно он особенно благоволит к южным славянам.
– Да именно поэтому! Став императором, он намеревается дать Боснии и Герцеговине равные права с двумя другими титульными нациями – австрийцами и венграми, превратив таким образом двуединую монархию в триединую. Этим он гораздо крепче привяжет славянские территории к империи, делая надежды Сербии на воссоединение с ними призрачными. Именно за это его возненавидели и венгры. Ведь их вес и голос в государстве в этом случае уменьшатся с пятидесяти процентов до одной трети. Граф Тисса даже обещает в случае такого поворота дел поднять в Венгрии национальное восстание.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142