ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 

Его завербовал в 1963 году сотрудник КГБ, который назвался Юрием. Юрий подошел к Бриттену в Музее наук в Кенсингтоне, обратился к нему, назвав его позывные «Гольф – Три – Кило – Фокстрот – Лима», и сказал, что он его коллега-радиолюбитель. Через два месяца Бриттен получил назначение на Кипр и начал передавать информацию местному оператору. Когда он попытался прервать контакт, оператор показал ему фотографию, на которой Бриттен был снят в момент получения денег, и с помощью шантажа заставил продолжить работу. В 1966 году Бриттена перевели на базу ВВС Дигби в Линкольншире. Там с ним связался новый оператор КГБ Александр Иванович Бондаренко. В ходе расследования, проведенного комиссией по вопросам безопасности после того, как Бриттен был осужден в 1968 году, выяснилось, что у него были серьезные финансовые проблемы. Кстати, небольшое разбирательство состоялось еще на Кипре, когда он задолжал в гарнизонной лавке, и его жена пожаловалась, что у него роман с танцовщицей из кабаре. По возвращении на базу ВВС Дигби у него возникли еще более серьезные проблемы после того, как банк не оплатил несколько чеков, которые он выписал в сержантском клубе и в местной автомастерской, из-за отсутствия денег на его счете. Комиссия по вопросам безопасности заключила, что Бриттен был «неплохим актером и законченным лжецом. Если такой человек решится на измену, службам безопасности будет совсем непросто его уличить.» В 1972 году младший лейтенант ВМС Дэвид Бингем был приговорен, как Боссар и Бриттен, к 21 году тюремного заключения. В течение двух лет до этого он переснимал для ГРУ секретные документы на военно-морской базе в Портсмуте. Главной причиной его финансовых проблем была жена. В отчаянии от своих растущих долгов, она в 1969 году даже на какое-то время ушла из дома, поместив детей в приют. После того, как жена Бингема в начале 1970 года посетила советское посольство, самого Бингема завербовал Л. Т. Кузьмин, который дал ему 600 фунтов, сказав, что часть этих денег предназначается его жене. Купив фотоаппарат и экспонометр, как ему было приказано, Бингем встретился со своим оператором у Гиддфордского собора и получил необходимые инструкции. В них сообщалось, как пользоваться «почтовыми ящиками», которые находились в районе Гилдфорда, и как переснимать документы. В 1972 году, измучившись от постоянного давления со стороны КГБ и кредиторов, он во всем признался своему командиру.

В Лондоне, как и в других столицах, КГБ получал помощь от разведслужб других стран советского блока. Наиболее действенной была помощь СТБ, по крайней мере, до того момента, когда Советский Союз задушил «Пражскую весну», и сотрудники СТБ начали перебегать на Запад. Самым важным агентом СТБ в научно-технической области был Николас Прагер, сын мелкого служащего британского консульства в Праге. И сын, и отец стали британскими подданными в 1948 году. На следующий год, когда Прагеру исполнился 21 год, он поступил в ВВС, солгав, что родился и всю жизнь прожил в Англии. К 1956 году он зарекомендовал себя способным техником РЛС и получил доступ к секретным военным материалам. В 1959 году Прагер решил посетить Чехословакию. По словам перебежчика из СТБ Йозефа Фролика, в СТБ Прагера уже ждали. Используя его симпатии к коммунизму и любовь к деньгам, СТБ завербовала его как агента, присвоив ему кличку «Маркони». В 1961 году Прагер предоставил полное техническое описание систем глушения РЛС «Блю Дайвер» и «Ред Стиер», которые устанавливались на стратегических бомбардировщиках класса «V» – ударных ядерных средствах Англии. Обычно не очень щедрый на похвалы, Московский центр назвал это лучшими сведениями, которые когда-либо удавалось добыть СТБ. В течение последующих десяти лет Прагер работал в компании «Бритиш Электрик» и был связан с несколькими секретными военными заказами, о которых подробно информировал СТБ. В 1971 году информация, полученная от перебежчиков Йозефа Фролика и Франтишека Аугуста, помогла приговорить Прагера к двенадцати годам тюрьмы. Прагеру был бы вынесен более суровый приговор, но улики, представленные в суде, имели отношение только к преступлениям десятилетней давности.
Вообще КГБ считал, что самая большая ценность лондонской деятельности СТБ заключается в работе с политическими и профсоюзными деятелями, которые относились к чехам с меньшей подозрительностью, чем к русским, и к тому же сочувствовали народу, который Запад предал в Мюнхене в 1938 году. СТБ рекомендовала своим сотрудникам, чтобы при вербовке британских парламентариев они изображали из себя дипломатов старой закалки, сетовали на существующее недоверие между Лондоном и Прагой, а потом, как бы невзначай, говорили: «Я сомневаюсь, что многие из властей предержащих в Праге вполне осознали, что холодная война давно уже кончилась в том, что касается англичан. Если бы нам только удалось найти здесь кого-нибудь, кто мог бы убедить наш народ – даже можно письменно, – что англичане искренне хотят улучшить отношения со своими старыми союзниками времен войны.»
Любому парламентарию, которого таким образом удавалось убедить написать доклад об улучшении англо-чехословацких отношений, выплачивали за это деньги, говоря при этом: «Разве мы можем допустить, чтобы вы писали задаром?» Если стратегия вербовки срабатывала, за первым докладом следовали другие, и парламентарий таким образом попадал в западню. В шестидесятых годах лондонская резидентура СТБ контролировала трех членов парламента. Самым активным из них был Уилл Оуэн, депутат от лейбористской партии от Морпета, завербованный вскоре после своего избрания в 1954 году Яном Пацликом (он же Новак), сотрудником СТБ, который работал под видом второго секретаря посольства. Хотя официальная кличка Оуэна в СТБ была «Ли», в резидентуре он был также известен под кличкой «Жмот». По словам перебежчика Йозефа Фролика, который в середине шестидесятых работал в лондонской резидентуре и видел кое-какие результаты деятельности Оуэна, «Ли интересовал только ежемесячный гонорар в пятьсот фунтов, который он получал от нас… Несмотря на связанный с этим риск, он всегда требовал, чтобы ему предоставляли полностью оплаченный отпуск в Чехословакии, чтобы он таким образом мог сэкономить и сам за отпуск не платить. Он даже дошел до того, что рассовывал по карманам сигары, когда приходил на прием в посольство.»
Примерно на протяжении пятнадцати лет Оуэн встречался со своим оператором в одном из лондонских парков, где он рано утром выгуливал свою собачку. Хотя он был лишь «заднескамеечником», т.е. рядовым членом парламента, ему удалось войти в военно-бюджетный комитет палаты общин, и, по словам Фролика, он передавал «весьма ценные секретные сведения» о Британской Рейнской армии и британском участии в НАТО.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 235 236 237 238 239 240 241 242 243 244 245 246 247 248 249 250 251 252 253 254