ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 


– О, этого добра – полно.
– Пока сойдут и они, а там разживёмся…
… Ровно через час загремела артиллерия. А после короткой, но яростной артподготовки через реку пошли ощетинившиеся штыками колонны «Чёрного Рейхсвера» при поддержке крохотной эскадрильи. Поляки, даже представить себе не могшие, что обезоруженная Антантой Германия найдёт в себе силы выступить против них, были в полном шоке! С востока к Варшаве рвутся озверевшие орды русских, а с запада – спаянные стальной дисциплиной непобедимые германские войска. О, уж кто-кто, а именно поляки хорошо испытали на своей спине не раз, на что способны тевтонские воители. Четыре самолёта, пилотируемые лучшими асами кайзера, в их сообщениях превратились в сотни, артиллерийская рота – в тысячи стволов, а шестьдесят тысяч добровольцев – в шесть миллионов штыков…
Герман Геринг. Доброволец. Польша. 1923 год.
Ну и весело же было в Польше, ребята! Я такого бардака как там – в жизни не видел. Хорошо мы там полякам наваляли, от души и на совесть. Только наши к Варшаве подходить стали, мы ещё возле хутора стояли, не помню, как называется. Поле здоровенное, копны кое-где стоят. Удобно. Слетаешь на дело, из машины вылезешь, плюхнешься в копну, а сено – оно такое мягкое, душистое…
Короче, сидим мы раз так, вдруг от капитана фон Штеннеса курьер скачет, пакетом машет. Смекаю, задание очередное. Да пора бы уж, полдня сидим. Слетает, значит, солдат с сивой кобылы, кубарем к Эрнсту и пакет тянет:
– Фельдфебель Карл Шрамм, герр капитан! Пакет из штаба!
Наш Удет конверт взял, вскрыл, читает про себя. Потом поворачивается к нам, солдатику рукой так, мол, иди. Свободен. Тот опять на кобылу, и только пыль столбом.
– Геринг, у тебя вроде карта была?
– Была. А что?
– Ничего. Дело есть.
– Дело?
– Дело. Хватит представление устраивать. Доставай.
Пришлось лезть в сапог, вынимать. Разложили мы её, и Эрнст стал нам указания давать. Поляки откуда-то выкопали целый эскадрон конницы и гонят его спешным маршем к столице. Солдат там много, и нашим ребятам туго придётся, если мы его не задержим. Словом, как обычно: дцатый подвиг Геракла. Но не зря же мы считаемся лучшими? Не зря! Посидели, подумали. Мышцей головной пошевелили, ну той, которая на шее болтается. Сообразили, что и как делать будем. Сперва проверили свои птички: тяги подтянули, масла долили, бензинчику. Потом грузиться стали. Боезапас для пулемётов, гранаты вместо бомб, как обычно. Я ещё к своему «МП-18» запасной боекомплект взял. Ну, любил я эту игрушку вместо штатного оружия таскать… Вроде собрались. Попрыгали по кабинам, и началось:
– Контакт!
– Есть, контакт!
Апчхи, апчхи, гыр-гыр-гыр! Заработал, родимый. Погазовал я, режимы проверил, тяги подёргал, свечи прожёг. Тут Эрнст на взлёт пошёл, следом братцы, ну и я, любимый. Последним. Только солдатики отскочить успели от хвоста. Разогнался, благо поле большое. Ручку на себя, стал к облакам карабкаться. Красотища! Небо, оно ведь… Небо, короче. Внизу земля плывёт медленно-медленно. Облака – совсем рядом, рукой можно потрогать, кажется. Вообще, красота то красотой, но башкой я верчу на все триста шестьдесят в обе стороны. В прошлый раз откуда-то «Вуазен» вылез непонятный. Правда, Лотар его с первой очереди отправил вниз. Хорошо он горел. Хорошо. Мы потом приехали посмотреть, кто же это такой выискался наглый? Да ничего не нашли. Висит между оплавленных растяжек такой трупик копчёный, маленький. Словно там малыш годовалый за ручкой сидел. Да и попахивало… Не очень приятно. Я этот запах с большой Войны не нюхал. А тут опять довелось… О, вон Эрнст рукой крутит. Ясно. На подходе. Чертовщина! Вот бешеная корова и сто зелёных жаб!
Да их там, наверное, около тысячи! Ничего себе!..
Уланы спешили. Кони шли ходкой рысью, торопясь донести своих всадников до Варшавы. Конники нервничали, так как среди них гуляли страшные слухи о зверствах, учиняемых русскими и германскими войсками на захваченных исконно польских землях. Не у одного из них набухали желваки на скулах, при мыслях о том, что вскоре они смогут отомстить захватчикам. О том, что Речь Посполитая начала эту войну, как-то не вспоминалось. Главное, что надо дать отпор ненавистным москалям и проклятым германцам. Командир полка, полковник Марушкевич, происходящий из старинного шляхетского рода, приподнялся в стременах своего арабского жеребца и поднёс к глазам бинокль. Дорога вроде бы была чистой. Противника не наблюдалось. Он аккуратно вложил бинокль в чехол и обернулся к офицерам штаба, послушно следовавшим позади.
– А что, панове, всыпем москалям?
– А как, же пане пулковнику, всыпем!
– А до Москвы дойдём, панове?
– Да хоть до Урала, пане пулковнику! Ведите нас, а мы следом!
От льстивых речей в груди Марушкевича становилось теплее, а на душе легче. Он представлял себе, как его храбрые уланы сметут врагов, погонят их до вначале до Москвы и Берлина. Как он проедет на белом коне по Красной площади, или мимо рейхстага, гордо подбоченясь в седле, кидая презрительные взгляды на покорённых схизматиков и прочих хлопов. Прекраснейшие панёнки Варшавы будут писать ему письма и признаваться в любви, а он, спаситель Отечества, станет правителем покорённых России и Германии. О, он научит их покорности! Покажет, как следует уважать ясновельможных панов! Пороть, их, пороть до полусмерти, чтоб только работать могли…
Додумать полковник не успел: с ужасающим рёвом что-то обрушилось на него с чистых небес, и гордый пан оказался на земле, прямо лицом в навозной куче. Не успел он откатиться в сторону, как рядом грохнул взрыв, затем ещё один. Большой осколок раскроил ему череп вместе со смелыми и гордыми мечтами, вываливая мозги в лошадиное дерьмо…
«Альбатрос» вышел из пикирования и стал уходить вверх, но его место заняли три других самолёта. Вниз летели гранаты, грохотали пулемёты, кося поляков, словно спелые колосья. Лошади, впервые услышавшие взрывы и рёв авиационных моторов, не слушали всадников и становясь на дыбы сбрасывали их прямо под копыта. Дикий визг и ржание неслись из свалки, всё заволокло пыльным облаком, из которого время от времени вырывались одиночные кони и неслись, куда глаза глядят. Вот один из улан пытается сорвать с плеча карабин, но лошадь скидывает его с себя и он падает прямо под копыта несущегося позади жеребца со сбившимся на брюхо окровавленным седлом. Это ерунда, что лошадь никогда не наступит на лежащего человека! Обезумевший конь со всего размаха ломает упавшему на живот позвоночник. Короткий хруст, не слышимый во всеобщем грохоте выстрелов и взрывов, в рёве моторов. Ещё один улан пытается подняться с земли и попадает под страшный удар задних ног непрерывно лягающейся лошади, по всей видимости, раненой в круп.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95