ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Затем над парком повисла тягостная тишина. Которая вскоре вновь была нарушена — тяжело дыша, Холмс в очередной раз лез по стене…Потом мы долго сидели около трубы, вдыхая свежий ночной воздух.— Я напишу новый верлибр, — внезапно сказал Холмс. — И назову его — «Химере — химерья смерть». — Он победоносно посмотрел на то место, где еще недавно торчала эта зубастая тварь. — Она мне сразу не понравилась. Ловко мы ее! — Мой друг одобряюще хлопнул меня по плечу. — А теперь, вставайте, Ватсон. Нас ждут великие дела! — Холмс влез на трубу. — Не отставайте, пузырьки близки! — в экстазе воскликнул он и бесшумно провалился вниз. Я последовал его примеру.После нашего появления в замке, труба, без сомнения, стала гораздо чище. Луч потайного фонаря Холмса высветил уже знакомую нам галерею портретов и злополучное зеркало, в котором отразились два черных как уголь лица.— Странно, — заметил Холмс, оглядевшись по сторонам. — По всем расчетам выходило, что эта труба ведет прямо в кабинет.— Пустяки, — прошептал я, — тут, кажется, недалеко.Идти по безмолвным этажам, скрипящим лестницам и опустевшим галереям было не очень‑то приятно. Бледный луч фонаря выхватывал лишь небольшой участок пола под ногами и делал окружающую тьму еще более глубокой и беспросветной. Ощущение того, что по нашим следам кто‑то крадется, да и сама зловещая обстановка замка привели меня в такое смятение, что я совершенно потерял способность рассуждать и механически следовал за Холмсом, рвущемуся к своим вожделенным сокровищам.По дороге, однако, ничего страшного не случилось, и я немного успокоился. А вскоре мы убедились, что и Холмс зря волновался. В кабинете все было по‑прежнему — и разбросанные ящики, и кипа разлетевшихся по всей комнате бумаг, и кресло-качалка, которое моментально отшвырнул в сторону Холмс, кинувшийся к столику с пузырьками.— О боже! Неужели это все мое?! — бормотал он, набивая склянками карманы, перчатки и голенища сапог. — Ватсон, что вы там встали как пень? Вот эти три экземпляра особенно редки! Их надо во что‑то завернуть. Берите бумагу и смотрите, как это делается.Я не заставил его ждать. Быстро подняв с пола несколько листов, я схватил протянутые мне пузырьки и, глядя на действия моего друга, стал лихорадочно их заворачивать. К чести Холмса надо сказать, что он справлялся с этой операцией куда проворнее меня, так что уже через каких-нибудь пятнадцать минут мы с нашей драгоценной ношей пустились в обратный путь.Для того, чтобы попасть вниз, надо было сначала миновать длинную галерею, проходящую вдоль всего этажа и выходящую окнами во двор замка. Взошла луна. Ее свет ложился на пол галереи четкими прямоугольниками узких, как бойницы, окон.Как только мы вступили в галерею, часы на башне замка начали бить. Мерные удары колокола раздавались прямо над нашими головами, возвещая наступление того часа, когда, по преданиям, разверзаются могилы, и неприкаянные души выходят на свободу.— Полночь… — как‑то зловеще сказал Холмс, и пузырьки у него за пазухой зазвенели.По галерее пронесся легкий ветерок. Где‑то внизу хлопнула дверь. Я застыл.— Вы слышали, Холмс? — прошептал я. — Тише! Там, кажется, кто‑то есть.Холмс замер. Стало так тихо, что даже удары собственного сердца оглушали меня.— Ватсон, — еле слышно отозвался Холмс, — вы…Протяжный, тупым ножом резанувший по нашим натянутым нервам скрип в клочья разорвал тишину древнего замка. Казалось, этот скрип заполнил собой все — коридоры, комнаты, залы — каждый уголок замка, от подземелий до шпиля древней башни. У меня подкосились ноги, и я, бессильно цепляясь руками за стену, сполз на пол.Послышался далекий протяжный, нечеловеческий стон, а затем раздались тяжелые, мерные шаги и гнетущий звон цепей. В жизни не слышал я ничего более ужасного. Мне было плохо, как никогда. К тому же, сверху на меня рухнул трясущийся от страха Холмс, который что-то пытался сказать, но язык отказывался ему повиноваться.Шаги приближались — нижняя зала, поворот налево, винтовая лестница, узкий переход в оружейную…— Ва-ва… — я чувствовал, что Холмс хочет мне что‑то сказать. — Ва-Ватсон… Ни… ни‑и‑ша… Здесь д‑должна быть н‑ниша…Лязганье зубов мешало ему выразиться более отчетливо, но я понял самое главное: поблизости есть укрытие. Не теряя ни секунды, я собрал остатки сил и пополз вдоль стены, пытаясь в темноте обнаружить нишу. В том месте, где галерея поворачивала налево, Холмс тяжелым мешком свалился с моей спины и прошептал:— Это здесь, Ватсон… Где‑то здесь…Ниша была не особенно большой, к тому же значительную ее часть занимала какая‑то статуя, но выбирать не приходилось — шаги доносились уже с лестницы, ведущей на галерею. Мы кое‑как забились за постамент и затаились.И вовремя! В дальнем конце коридора произошло какое-то движение. Что‑то зловещее, кошмарное, пугающее двигалось в нашу сторону. Звук его шагов гулким эхом разносился по всему замку. Казалось, сам Древний Ужас поднялся сюда из бездонных глубин времени… Миг — и он ступил в полосу света.Да, это был призрак! Кровь застыла у меня в жилах. Громадная белая фигура, неизбежная, неотвратимая как смерть, то исчезала, то вновь появлялась в лунном свете, с каждым разом оказываясь все ближе, ближе, ближе…— Тень, Ватсон, тень! — прошептал Холмс.Сообразив, что свет луны падает на мою правую руку, я мгновенно втянул ее в тень и вжался в холодный пол, уже ни на что не надеясь.Шаги прогрохотали совсем рядом и… стали удаляться!А потом начался ад. Весь замок ходил ходуном: страшные удары следовали один за другим, стены тряслись, с потолка сыпалась штукатурка, пол под нами дрожал, как во время землетрясения; статуя, стоявшая в нише, не удержалась на постаменте и со страшным грохотом рухнула, лишь по счастливой случайности не раздавив нас. Холмс то и дело порывался кричать от страха, но я вовремя успевал затыкать ему рот.Этот кошмар продолжался всю ночь. Наконец, удары смолкли, и наступила тишина. Но ненадолго: крик, в котором слилось все — боль, страх, мука, тоска и отчаяние похороненной надежды, — потряс нас до глубины души. Меня прошиб холодный пот. Холмс снова попытался что‑то крикнуть, но я плотно зажал ему рот и на сей раз уже не отпустил.Эта ночь была самой ужасной ночью в моей жизни. Казалось, она никогда не кончится, и, когда начало светать, я с трудом поверил в это. В бледном полусумраке наступающего дня все отчетливее стали вырисовываться обломки упавшей статуи. Это была Венера Милосская, лишившаяся на этот раз и ног.Холмсу, наконец, удалось высвободиться из моих объятий. Он казался совершенно спокойным, и это навело меня на страшную мысль. «Неужели рехнулся?» — невольно подумалось мне. Тем временем мой бедный друг поднялся, отряхнулся и решительно сказал:— Пойдемте, Ватсон.И он целеустремленно направился в ту сторону, где ночью скрылся призрак.— Постойте, Холмс! Подождите! Куда вы?!Холмс даже не обернулся.— Да подождите же! Вы с ума сошли?!Как бы в подтверждение этого, он захохотал и весело пнул лодыжку многострадальной Венеры.Бродить по замку со свихнувшимся Холмсом мне не улыбалось, но оставаться в одиночестве не хотелось еще больше. Выкарабкавшись из ниши, я быстро догнал моего друга, и мы рука об руку двинулись вглубь замка. Оставив позади галерею, мы прошли коридор, но не стали подниматься на четвертый этаж, как прежде, а спустились по крутым ступеням вниз и остановились напротив тяжелой дубовой двери, потрескавшейся от старости. Холмс осторожно подошел к ней, прислушался и рывком распахнул. Я едва не заорал от страха.— Не то, — спокойно сказал Холмс, заглянув внутрь, и осторожно прикрыл дверь.Около следующей двери сцена повторилась. Миновав таким образом шесть или семь дверей, Холмс распахнул очередную и, отшатнувшись, издал невнятное восклицание. Я заглянул внутрь.Картина, представшая нашему взору, была воистину ужасна. Весь пол комнаты — судя по всему, спальни Блэквудов — был усыпан битым стеклом и кирпичом. Ночной столик и пара кресел были разбиты буквально в щепки, как бы в припадке безудержной ярости. Массивные кровати с резными спинками были изуродованы до неузнаваемости. По всей комнате летал пух из распоротых подушек, и лишь уцелевший пододеяльник, свисающий с люстры, вносил некоторую оптимистичную ноту в эту апокалиптическую картину. В стене спальни зиял огромный пролом, а перед ним, на груде битого кирпича лежала маленькая потрепанная книжка в простом бумажном переплете.На ее обложке кроваво‑красными буквами было начертано: «Торжество добродетели». Глава 11 Некоторое время я стоял молча, ничего не понимая. Пропавшая книга никак не ассоциировалась у меня с разгромленной спальней, а спальня никак не ассоциировалась с грудой битого кирпича.Холмс шагнул внутрь, поднял с пола один из кирпичей и осторожно его понюхал.— Хм, интересно, — пробормотал он безо всякого выражения. — Кирпич.Услышав спокойный голос великого сыщика и осознав, что к нему вернулась его обычная любознательность, я понял, что совершенно не прав в своих опасениях и что ночное потрясение прошло для моего друга без заметных последствий. Спокойствие Холмса мало-помалу стало передаваться и мне.— Да‑да, — повторил Холмс. — Кирпич. Он самый.— И в самом деле кирпич, — съязвил я. — Как это вы догадались?— Это элементарно, Ватсон, — оживился Холмс. — Многое кажется необъяснимым и загадочным… — начал он свою любимую фразу, но тут, каким‑то шестым чувством осознав, что я над ним издеваюсь, вспылил:— Ваши шутки глупы и неуместны, Ватсон! В моей практике было два‑три случая, когда кирпичи оказывались вовсе не кирпичами, а… а… этими… И нечего тут улыбаться!..Решив не спорить с великим сыщиком, я пробрался к зияющему в стене отверстию и поднял с пола «Торжество добродетели», чем окончательно вывел Холмса из себя.— Ватсон! Ради Бога, ничего не трогайте! Вы мешаете мне вести расследование! Все должно оставаться на своих местах!С этими словами он отнял у меня книгу, присел на груду кирпича и, брезгливо морщась, стал перелистывать страницы.Я тем временем решил осмотреть пролом в стене. Призраку пришлось изрядно потрудиться. Кирпичная кладка шла лишь с внутренней стороны, скрывая собой неотесанные каменные глыбы, которые, вероятно, были еще свидетелями нашествия Вильгельма Завоевателя. Кое‑где между ними торчали потемневшие от времени бревна.Пролом был сквозным, и, высунувшись наружу, я несколько минут с наслаждением вдыхал бодрящий утренний воздух. Внизу, среди клумб, покрытых чахлой растительностью, покоились многочисленные обломки, еще недавно являвшие одно целое со стеной замка. Немного правее, рядом с разбитым парником, из навозной кучи торчала злобно ощерившаяся голова химеры. Куча навела меня на некоторые размышления.— Холмс! А кстати, куда вы так удачно упали вчера вечером?Холмс, кряхтя, протиснулся в отверстие и устроился рядом со мной. Судя по всему, отвечать на вопрос ему не хотелось, поэтому несколько минут он делал вид, что изучает панораму парка. При виде химеры он злорадно ухмыльнулся и победоносно толкнул меня локтем в бок:— Вот, Ватсон, послушайте! Только что я сочинил новый верлибр. Слушайте внимательно: Гнусной химере неподвластенПростор морей,А также рейИ других корабельных снастей.Ананас.Зачем он нам нужен?Нанижем на копья по ананасуИ книгу… — «Торжество добродетели», — вставил я.— И ее тоже, — согласился Холмс. — Но, пожалуй, будет лучше, если мы возьмем ее с собой. Чувствую, что она нам еще пригодится… Я вижу, вы хотите что-то спросить? Не надо, Ватсон. Потом. Я все объясню потом.Мне действительно хотелось о многом расспросить Холмса. Например, о том, как сюда попала эта злосчастная книга, кто устроил весь этот погром и, наконец, каким образом все это связано с родовым призраком Блэквудов. Но, чувствуя, что Холмс и сам ни черта в этом не понимает, я не стал напрасно терять время. Меня больше заботило другое.— Холмс, а вам не кажется, что сейчас сюда нагрянут Блэквуды, и наше положение окажется несколько двусмысленным? И, я бы даже сказал, щекотливым?Похоже, обрисованная мной перспектива резко не понравилась Холмсу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Загрузка...

загрузка...