ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Теперь еще рано.
— Хорошо, — проговорил холодно маркиз, — я буду ждать до назначенного дня, и когда настанет этот день, если ты сказала правду, — я убью ее, если же ты солгала, то умрешь ты.
— Я не умру, — сказала она. — А ты будешь любить меня?
— Буду.
— А буду ли я твоей женой?
— Клянусь прахом наших отцов.
— Хорошо, Ван-Гоп, — сказала она. — Теперь до свиданья. Через семь дней мы увидимся.
И при этом она подняла упавший кинжал и подала его маркизу.
— Возьми, — добавила она, — и из любви ко мне убей ее этой игрушкой. Он был сделан для неё.
Жестокая, зверская улыбка мелькнула при этом на лице индианки.
— Прощай и уходи!
Она отворила дверь, противоположную той, через которую он вошел, и пихнула его в коридор, где его схватил за руку какой-то человек.
— Прощай! — крикнула еще раз Дай Натха. Маркиза повели по темному коридору и по узенькой лестнице, и, наконец, он очутился во дворе, откуда маркиз пошел, шатаясь как пьяный, как человек, перед которым исчезло и прошедшее, и будущее.
Дай Натха возвратилась в залу к виконту Камбольху. Рокамболь во время своего жительства в Нью-Йорке научился говорить по-английски довольно бегло. Индианка села подле него и сказала:
— Он ушел!
— Как кажется, убежденным.
— И ожидающим доказательств.
— Он их будет иметь, — заметил хладнокровно адъютант сэра Вильямса.
— Уверены ли вы?
— Вполне.
— Ведь от этого зависит моя жизнь, — заметила она спокойно.
— От этого зависит выигрыш пяти миллионов.
— Потому что, — добавила она, — если маркиза невиновна, я все-таки умру.
— Как?!
— Во-первых, он убьет меня.
— Но… если бы он не убил вас… вы не приняли яд… я думаю, что тогда?
— Нет, я приму его.
— Зачем?
— Потому что голубой камень, спасающий тех, кто выпил сок манценило, отравляет тех, кто не принимал никакого яда.
— Черт побери! — пробормотал Рокамболь.
— К тому же я решилась умереть, если он не будет любить меня и если мне нельзя будет сделаться его женой…
— Вы будете ей, — ответил решительно Рокамболь. Тогда индианка вынула флакон, из которого была отлита половина жидкости, и выпила остаток до последней капли.
— Теперь, — заметила она хладнокровно, поставив флакон на стол, — меня может возвратить к жизни только его любовь и голубой камень.
— Вы будете жить, — сказал Рокамболь, который глубоко верил в гений сэра Вильямса.
Баккара поместилась в своем прежнем отеле, причем ее первой заботой было отказать людям, служившим у Тюркуазы.
Она оставила только одну горничную, думая, что, как бы ни была хитра Тюркуаза, а, вероятно, она чем-нибудь да выдавала свои тайны и себя, а следовательно, оставя ее, можно будет посредством золота купить у нее эти тайны.
Баккара, однако, ошибалась.
Сэр Вильямс предвидел все это и принял свои меры. Тюркуаза отказала своей горничной накануне, так что та, которая осталась у Баккара, не знала ровно ничего.
Баккара провела ночь в ужасном волнении.
Она ожидала утра, считала минуты, часы и не могла дождаться, скоро ли наступит другой день.
В восемь часов она уже позвонила.
— Вероятно, — сказала она, — скоро придет сюда г. Роше и спросит вашу бывшую госпожу. Вы проводите его в залу и попросите подождать.
Она не ошиблась. Ровно в девять часов Фернан подошел к решетке сада.
Его попросили в залу.
— Барыня одевается и просит вас подождать, — сказала ему горничная.
Роше был очень бледен и сильно взволнован.
Он возвратился накануне домой с твердым намерением сознаться во всем перед женой, и мы видели, как он нагло лгал.
Эрмина поняла с этой минуты, что ее достоинство супруги и матери повелевает ей держать себя в совершенном отдалении, поэтому, когда Фернан пошел со двора, она уже не спрашивала его, куда он идет.
Роше пришел к Тюркуазе в сильном волнении, он решил не принимать жертвы, которую она хотела принести ему. Он составил план поведения. Он решил возвратить виконту де Камбольху все его подарки и сумму, заплаченную им за отель, после чего он хотел просить Тюркуазу принять этот отель в подарок.
В зале все было в прежнем порядке, как и накануне, так что ничто не могло возбудить его подозрений, и когда он услышал в соседней комнате шорох шелкового платья, то был вполне уверен, что это Тюркуаза.
Дверь отворилась. Фернан невольно отступил назад. Перед ним была не Тюркуаза, а госпожа Шармэ, или, вернее сказать, не госпожа Шармэ, не строгая женщина в чёрной одежде, не дама человеколюбивого общества, посвятившая свою жизнь на делание добра, но это была Баккара — да, Баккара, блистающая молодостью и красотой, Баккара, сделавшаяся прежней львицей, которую весь Париж привык встречать на Лоншанском гулянье в великолепной коляске, запряженной четверкой темно-серых лошадей. Баккара, казалось, помолодела лет на пять.
На ней было надето прелестное утреннее полуоткрытое платье, не скрывавшее белизны ее плеч.
— Здравствуйте, любезный, — сказала она развязным тоном.
Ее черные глаза приняли прежнее соблазнительное выражение, а на губах явилась та очаровательная улыбка, из-за которой люди рисковали своей жизнью.
Фернан молчал.
— Вы не хотите дать мне руку?
— Госпожа Шармэ! — прошептал потерявшийся Фернан.
— Ошибаетесь, мой прекрасный друг, жестоко ошибаетесь. Я не госпожа Шармэ. Госпожа Шармэ умерла, а теперь здесь Баккара.
И при этом молодая женщина подвинула ему стул.
— Вы очень любезны, — продолжала она, — что пришли раньше всех поздравить меня с этой метаморфозой. Быть первым — очень умно, а в особенности в любви, мой милый, старшинство принимается всегда в уважение.
— Вы сошли с ума! — проговорил Фернан.
— Merci за комплимент, мой друг, мне стыдно, что я была дружна с вами. Продолжайте же… если вы для этого пришли в десять часов утра.
Фернан находился в очень неловком положении.
— Прелестнейший друг, — продолжала Баккара, — может быть, вы не ожидали встретить меня здесь?
— Нет, — пробормотал Фернан.
— Вы хотите сказать, что вы пришли к Тюркуазе? Фернан вздрогнул.
— Может быть…
— Тюркуаза выехала отсюда.
— Что вы говорите?
— Гм! Я снова купила свой отель, следовательно, ведь ей нужно же было уехать отсюда.
Фернан опять вздрогнул.
— Вы… купили?
— Конечно! Да где же вы находитесь, что не знаете этого, мой любезный? Разве вы не знали, что этот отель принадлежал мне? Разве вы забыли, как гостили здесь у меня?
Она посмотрела на него с насмешливым и вместе с тем благосклонным видом.
— И вы снова купили его?
— И заплатила, милейший, сто шестьдесят тысяч франков чистыми деньгами. Эти-то сто шестьдесят тысяч Тюркуаза и отослала виконту де Камбольху.
При этом имени Фернан едва мог только удержаться и не выказать своего гнева.
— Но что же это за шутка? — проговорил он.
— Я не шучу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46