ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Антон Л. подумал о змеях, о собаках и взял оружие. Кроме того, он взял с собой и фонарик. Рядом с магазином плетеных товаров дверь, ведущая во двор, оказалась приоткрытой. Антон Л. заглянул внутрь: темный проход с отслаивающейся от стен масляной краской вел к выложенному кафелем подъезду и дальше, на задний двор. Он снова вышел на улицу. Еще немного и этот задний двор, несмотря на пистолеты, станет его спасением.
Через два квартала фасад первого этажа углового здания был выкрашен в ярко-красный цвет. Над дверями висела вывеска «Граф Монте-Кристо». Дверь была открыта. Здесь размещался ночной бар. В украшенной всякой мишурой витрине были выставлены фотографии частью почти, частью совершенно голых танцовщиц. «Если это, – подумал Антон Л., – застигло их во время представления, то от них вообще ничего не осталось, в лучшем случае несколько перьев, которые были на голове, да еще золотой зуб».
Антон Л. вошел в дверь. Ему в нос ударил странный запах. Вниз вела отделанная красным бархатом лестница. До половины лестницы свет еще доставал. Внизу вход в бар преграждала тяжелая бархатная портьера.
Заведение это было Антону Л. небезызвестно. Однажды юбилей туристического бюро «Кюльманн» закончился именно здесь. «На что еще способен человек, если не на то, чтобы посвятить себя цифрам», – вспомнил Антон Л. В господине Кюльманне. шефе фирмы, с самого первого дня, стоило лишь повнимательнее присмотреться, сразу угадывался скряга. У Антона Л., хотя он в принципе интересовался лишь самим собой и своими собственными болезнями, был очень острый глаз на слабости других людей (за которыми он лишь наблюдал, но никогда не упрекал), что было странной, не сразу бросающейся в глаза, частью его презрения к людям. Он в самый первый день распознал в господине Кюльманне скрягу, хотя господин Кюльманн старался и, нужно сказать, по большому счету, старался с видимым успехом показаться «широкой душой». Господин Кюльманн был высокорослым и светловолосым. У него было необычайно большое лицо и на удивление маленький нос. Родом он был из Берлина и очень любил говорить, хотя говорил он не очень хорошо. Запас его мыслей был невелик, по причине чего темы его разговоров ограничивались небольшим числом предметов, что опять-таки вело к тому, что он очень часто повторялся. Большая часть его речей состояла из пустых фраз типа «…не правда ли…», «ведь так же…», «…хотелось бы еще сказать…» и тому подобных. Но если рассказчиком он был плохим, то слушателем – просто никаким. Господин Кюльманн стремился произвести на свое окружение три впечатления: показаться серьезным, показаться прилежным и выглядеть внушительно. Серьезность – ну, это весьма призрачное понятие, почти такое же призрачное, как и его противоположность. Господин Кюльманн слыл человеком серьезным в общепринятом смысле уже хотя бы потому, что был слишком скупым, чтобы быть несерьезным. Прилежным – господину Кюльманну в его бизнесе повезло: он процветал, он жил в благополучии, но если кто-то присматривался повнимательнее, то от его глаз не могло укрыться, что он был болваном. Конечно же, прилежно говорить и прилежно говорить о прилежности господин Кюльманн мог, причем здесь всегда наблюдается склонность считать прилежным того, кто прилежно говорит. Что же касается внушительности, то здесь Антон Л. как-то пережил с господином Кюльманном один сногсшибательный эпизод. Господин Кюльманн взял Антона Л. с собой в деловую поездку на машине. В одном месте господин Кюльманн повернул налево, но на этом месте поворот налево был запрещен. И именно на этом месте стоял полицейский. Полицейский засвистел и указал господину Кюльманну, чтобы тот съехал на край дороги и остановился. Полицейский был невысоким толстым человеком с чрезвычайно смешной желтой бородой. Господин Кюльманн тут же вышел из машины, принял внушительную стойку и ошарашил полицейского речами, типа: «…может же иногда случиться…», «…ведь вы же все-таки не так…», «…вы понимаете, кто перед вами стоит?» «Да, – сказал полицейский, – прусак, который повернул налево там, где он не имел права налево поворачивать». Антон Л., которому до этого случая еще не представлялась возможность взглянуть на всю сущность господина Кюльманна, подумал, что теперь господин Кюльманн просто разорвет маленького полицейского. Но произошло нечто совершенно иное. Господин Кюльманн ретировался, улыбнулся – у него был очень большой рот, в котором отсутствовало много зубов, – и поспешил вернуться к машине. Он принялся открывать и закрывать багажник и капот, что-то крутить в моторе, шарить в ящике с инструментами, а когда полицейский выписал штрафную квитанцию, заявил, что у него дела в соседнем доме (что, конечно же, было неправдой) и забежал в дверь этого дома. Антон Л. получил штрафную квитанцию, прикрепил ее господину Кюльманну на руль и сказал полицейскому, что он не может даже в мыслях себе представить, что господин Кюльманн заплатит штраф; он скорее умрет.
Через некоторое время господин Кюльманн выглянул из двери дома. Убедившись, что полицейский ушел, он снова уселся за руль. Серьезность и внушительность в этот момент несколько померкли. Господин Кюльманн улыбнулся. Подчиненный стал свидетелем постыдного события. Возможностями Гесслера господин Кюльманн в нашем веке, во всяком случае у нас, не располагал. Ему не оставалось больше ничего, как – говоря психоаналитическим языком – это дело замять. Добрых полчаса он молчал как рыба. Затем его серьезность снова всплыла в полном своем объеме. Он перестал улыбаться.
С тех пор у Антона Л. зародилось подозрение, что господин Кюльманн был не только слишком скуп, чтобы заделать так бросающиеся в глаза при улыбке дыры между зубами, но и слишком труслив.
Господин Кюльманн так и не оплатил эту штрафную квитанцию – это была очень мягкая штрафная квитанция, всего несколько марок. Он написал множество пространных заявлений, приводил всевозможные причины, его извиняющие, и, наконец, сослался на свое плохое здоровье (при этом несколько зубов оказались единственным, чего ему не хватало) и на свое жалкое финансовое положение. Добился ли господин Кюльманн успеха этими заявлениями, Антон Л. так и не узнал, потому что он уволился и перешел в туристическое бюро «Сантиханзер».
Позже Антон Л. как-то случайно встретил господина Кюльманна в городе. На работе шеф всегда носил серьезные и внушительные костюмы. Но было известно, что господин Кюльманн не мог пойти против своего характера и что-нибудь выбросить, каким бы ветхим оно не стало. Когда Антон Л. встретил господина Кюльманна, тот был в городе явно не по служебным делам, потому что на нем был совершенно изношенный плащ и шляпа, которая бы подошла разве что для символической фигуры «Жадность».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71