ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Так мне советовала деревенская ведьма-гадальщица, а я ей верю — все знает, хитрая бабка!
Плеваться в присутствии врачей Сидякин постеснялся, сделал это про себя. Поспешно забрался на заднее сидение. С непривычки далось это с трудом — мешал жестий корсет.
— Спасибо, медики, за друга, — изящно поклонился Семенчук и занял место рядом с водителем. — Поехали, водило!
Откровенно разговаривать в машине опасно — усатик, похоже, насторожил уши. Поэтому компаньоны всю дорогу промолчали. Сидякину молчание не в тягость — привык в госпитальной палате, а вот Семенчук извертелся на сидении. То с подозрением окинет взглядом водителя, то сделает вид — любуется домами и прохожими, то предупреждающе поглядит на Прохора.
Два с половиной часа тянулись мучительно медленно, но всему в нашем мире приходит конец — машина в последний раз фыркнула и остановилась возле приземистого домишки с мансардой. Деревенская улица немедленно заполнилась любопытными, в основном, престарелыми бабками и пацанами, ковыряющими в сопливых носах. Не так уж часто в деревне появляются столичные машины.
— Прошу, старшина! — Семенчук ловко вывинтился из салона, предупредительно открыл заднюю дверь. Изогнулся в издевательском поклоне.
— Особняк ожидает вас!
На пороге появилась девка, наряженная по случаю прибытия хозяев в застиранный сарафан и легкую цветастую косынку.
— Прошу любить и жаловать, — с прежней торжественностью провозгасил Федька, — Наша кормилица и поилица. Полное имя — Анастасия, покороче — Настька. Только не вздумай лапать да лазить под подол — у нее жених имеется, вполне может твой корсет поломать!
Настя не застыдилась, не покраснела — прикрывая румяное лицо краем косынки, кокетливо засмеялась и убежала в дом.
Посмотришь со стороны — замшелая изба, зайдешь внутрь — самые настоящие хоромы. На первом этаже — обширная горница с непременным сундуком, парой табуреток и большим обеденным столом, по правую руку — такая же большая кухня с расставленными и развешанными сковородами, кастрюлями, поварешками, ухватами. Центр кухни — огромная печь с лежанкой. По левую руку от входа в горницу — так называемая боковушка.
— Настькина спаленка, — по-котовски прихмурившись, пояснил Федька.
— Моя — дальше, за ней. Тебя разместим по царски — на мансарде. Там — две комнаты с балкончиком. Дубовая широченная кровать, старенький книжный шкафчик — конечное дело, без книг, стол для занятий. Даже приемник трофейный имеется, Телефункеном прозывается. Спрашивается, какого рожна еще требуется, на кой ляд нам жариться-париться в московких многоэтажках?
Брешешь, браток, подумал Сидякин, не чистый воздух и не другие деревенские блага тебя прельщают, здесь безопасно общаться с «надзирателями», укрываться от лягавых. Но вслух — ни слова.
— Настька! — заорал на весь дом Семенячук. — Где ты, бездельница?
Пора подкормить болящего, укрепить израсходованные в госпитале силенки.
— Милости прошу к столу, — так же громко откликнулась домработница. — У меня все готово!
Все — это наваристые щи, жаренная картоха с мясом, на закуску — разные соленья. Большими ломтями нарезанный пахучий хлеб сложен в деревяное блюдо. В центре стола — четверть непременнго в любом застолье деревенского самогона. Ешь — не хочу, пей — до дна. Девица не села за стол с мужиками — скрестив под немалой грудью пухлые руки, прислонилась к теплой печи, подстерегала малейшее движение обедающих хозяев.
— Присаживайся с нами, — вежливо пригласил Сидякин. — Раздели компанию.
— Я уже поснедала. Накушаетесь, подам пирожком с капустой и чаек.
После сытного обеда разбалованного госпитальным лежанием Сидякина потянуло на сон. Так потянуло, что хоть подпорки под веки подставляй. Чай он пить не стал, пробу румяных пирожков отложил на ужин, потянулся и потопал по деревянной лестнице в мансарду.
— Решил жирок завязать, соня? — прокричал вслед ему Семенчук. — Давай, поспи, а проснешься — побродим по бережкку речки, оглядим окрестности…
Так и повелось: завтрак — прогулка, обед — сон, вечер — опять же прогулка, только подлинней. О деле — ни слова, будто фирмы нищих обоим друзьям приснилась.
Только на третий день появилось нечто новое. Семенчук, отодвинув опорожненную тарелку с творогом, обильно политым сметаной, хитро подмигнул старшине.
— Не забыл, друже, что нам сегодня нужно посетить поликлинику?
Говорил громко, похоже странная новость предназначена не Сидякину — Настьке и, возможно, подслушивающим под открытым окном, пацанам.
— Зачем? — не поняв, удивился Прохор. — Я еще от госпитальных месяцев не отошел — по ночам снятся. Задница, исколотая сестрами, не просохла.
— И все же придется поехать, — усиленно заморгал обоими глазами
Федька. — Тебе что говорено медиками? Каждую неделю показываться тому же неврапатологу. Гипс снять, заменить чем-нибудь другим. Я уже транспорт заказал — вон, стоит у калитки.
Наконец, старшина понял, что речь идет не только о визите в поликлинику. Понимающе подмигнул и выглянул в окно. Заодно шуганул двух сидящих на завалинке ребятишек. Действительно, за старым забором стоит телега, набитая сеном, лошадь меланхолично щиплет траву, пацан-возница нетерпеливо поглядывает на крыльцо.
— Поехали, коли так. Погоди только — переоденусь?
— А это еще зачем? На бал собираешься или — к любовнице? Здесь гимнастерка и галифе — лучший наряд. А ежели прицепишь орденские планки — все бабы сбегутся.
Орденские планки старшина вывешивать не стал, ограничился чисткой порыжевших сапог да подшивкой к воротнику гимнастерки свежего подворотничка.
Когда компаньоны развалились на пахучем сене, Семенчук хлопнул по спине возницу и махнул рукой. Тот подстегнул лошадь.
— Недогадлив ты, старшина, прямо беда. Мигал, мигал, мигалки устали, а он — ни в какую. Что же прикажешь мне встречаться с парнями в деревне? Извини-подвинься, на такое не способен, мигом известят того же участкового: москвич о чем-то толковал с незнакомыми мужиками. Вот и придется нам с тобой каждую неделю глотать пылюку. В районе же меня никто не знает, я там снял комнатенку у одной бабки. Специально для встреч с «надсмотрщиками»…
Сидякин выразительно ткнул пальцем на безмятежного возницу, показал компаньону увесистый кулак. Тот расхохотался.
— Так Петруня же глухой! Зря что ли я его выбрал? С детства — ни уха, ни рыла. Кстати, районная бабуся тоже ни хрена не слышит. Так что не трусь, старшина, говори во весь голос.
Сидякин успокоился. Для проверки громко позвал пацана, тот не отреагировал — покачивается в передке да помахивает над лошадиной спиной обгрызанным кнутом. Действительно, глухой.
— Все семеро к бабке жалуют?
— Зачем все — старший.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126