ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 

Чичерин не без мягкости в речах, то благосклонный, то иронизирующий, не скрывая своего упорства, ровно ничего не пообещал и даже подчеркнул весь блеф нашей „ве-е-ли-кой политики“. Это было слишком. Барту, сгорая в своем углу от нетерпения и во что бы то ни стало желая маленького триумфа, вдруг сорвался. Так как никто не принес присяги перед входом, то он потребовал ее от каждого перед выходом. Каждый должен был, держа руку на эфесе своей сабли, а большевики, конечно, на рукоятке своего ножа, поклясться, что готов скорее умереть, чем нарушить каннские постановления – в издании господина Пуанкаре. Это было трогательное зрелище… Увы, красноречивые провокации нашего первого делегата вызвали в ответ лишь выразительное молчание. Всеобщее смущение росло, и дело грозило кончиться скандалом, когда хозяин дома, желая приятным образом закончить проведенный день, поспешил заявить, что лучшим доказательством общего согласия является то, что все собрались сюда. И все удовлетворились этим заявлением».
Дни с 10 по 16 апреля были заполнены заседаниями, переговорами, встречами. Шаг за шагом советская делегация разбивала домыслы мировой реакционной печати и ее утверждения, что большевики приехали вести пропаганду. Чичерин не оставил от этих утверждений камня на камне. Он объяснил, что Советскую Россию и капиталистические страны разделяет взгляд на судьбы мира, а приехала советская делегация для того, чтобы установить деловые отношения с торгово-промышленными кругами всех стран, и если ее условия будут приняты, то контакт будет возможен. Сразу же стало ясно, что Советская Россия не будет платить долгов так просто, а согласится на это лишь в том случае, если долги эти будут компенсированы кредитами, которые пойдут на восстановление народного хозяйства. Чичерин потребовал признания советских контрпретензий, установления мира на границах Советской России, юридического признания Советского правительства. И наконец, Чичерин выдвинул предложение о всеобщем разоружении и мирном сосуществовании. Это предложение Чичерина прямо вытекало из письма, которое он направил в ЦК партии 10 марта 1922 года в связи с подготовкой к Генуэзской конференции. В этом письме он по поручению Ленина изложил «пацифистскую программу», с которой должен был выступать в Генуе. Для Чичерина разработка такой программы была занятием нелегким: всю жизнь он боролся против пацифизма. Чичерин выражал недовольство по этому поводу, но поручение Владимира Ильича выполнил и сделал это блестяще. Ленин испещрил доклад Чичерина пометками: «Правильно!», «Верно!», подчеркнул отдельные фразы.
Программа разоружения, обнародованная Чичериным в Генуе, вызвала широкий и полезный для Советской России отклик.
Какова же была в Генуе роль Литвинова, судьба его тезисов, представленных в Политбюро?
Программа, изложенная советской делегацией на Генуэзской конференции, дает на этот вопрос ясный и недвусмысленный ответ. Эти тезисы, содержавшаяся в них программа действий соответствовали установкам В. И. Ленина и ЦК и были взяты советской делегацией на вооружение. Б. Е. Штейн констатирует: «Нам кажутся бесспорными следующие положения:
1) Реалистическая оценка двух возможных результатов Генуи (соглашение с капиталистическим лагерем или неуспех конференции) дана автором записки (М. М. Литвиновым) в ленинском духе и полностью соответствует оценке В. И. Лениным перспектив конференции в Генуе и пределов уступок советской делегации, данной в его публичной речи в марте 1922 года, произнесенной им на коммунистической фракции Союза металлистов.
2) Тактика, разработанная Г. В. Чичериным, М. М. Литвиновым, Л. Б. Красиным, Я. Э. Рудзутаком, полностью осуществлялась советской делегацией на разных этапах конференции и получила одобрение ЦК (и В. И. Ленина). Это одобрение касалось конкретных документов делегации, в которых она формулировала наши «купцовские предложения». Первым таким документом был Меморандум российской делегации на Генуэзской конференции от 20 апреля 1922 года, переданный делегациям Антанты в ответ на лондонский отчет экспертов. В этом меморандуме российская делегация отказалась обсудить условия союзников, несовместимые с достоинством и суверенитетом Советской страны, и опрокинула попытки рассматривать Советскую страну как побежденную».
Уже в конце первой недели стало ясно, что конференция не принесет успеха, но это ни в коем случае не будет означать поражения Советской России. Правда, Ллойд Джордж, наиболее дальновидный из буржуазных политиков, желавший торговать с Россией, предпринял шаги для установления контактов с советскими представителями. 14 и 15 апреля на вилле Альбертис по инициативе британского премьер-министра были устроены встречи Чичерина, Литвинова и Красина с руководящими деятелями Англии, Франции, Италии и Бельгии. Обсуждался вопрос о военных долгах и контрпретензиях советской стороны.
Н. И. Любимов, присутствовавший на этом совещании в качестве эксперта, пишет в своих воспоминаниях: «Ход совещания на вилле Альбертис я запомнил до деталей, в особенности потому, что список контрпретензий к странам Антанты за убытки 1918–1920 годов, причиненные интервентами, был составлен мною по поручению Г. В. Чичерина, полученному им непосредственно от В. И. Ленина. Оглашенную М. М. Литвиновым сумму наших контрпретензий за интервенцию и блокаду Ллойд Джордж лицемерно назвал „совершенно непостижимой“. В своем ответе Г. В. Чичерин категорически подчеркнул полную ответственность правительств Антанты за огромный ущерб, вызванный иностранным вторжением и блокадой. На вечернем заседании 15 апреля Ллойд Джордж отказался признать советские контрпретензии, равно как и сделать какие-либо скидки по долгам и претензиям к Советскому правительству… Отбив атаку антантовских дипломатов на вилле Альбертис, советская делегация подготовила и нанесла планам Запада сильнейший и неожиданный удар».
Теперь предстояло осуществить вторую задачу, поставленную Лениным на XI съезде партии: «Через Геную, если достаточно сообразительны и не слишком упрямы будут наши тамошние собеседники, мимо Генуи – если им вздумается упрямиться. Но цели своей мы достигнем!»
Вот тогда-то близ Генуи, в Рапалло, и произошло то знаменитейшее событие, которое привело в ярость врагов Советской России, вызвало у них небывалую растерянность: советские дипломаты подписали договор с Германией. Были установлены прямые дипломатические отношения, произошел взаимный отказ от всех претензий.
События, предшествовавшие пасхальному воскресенью 16 апреля, когда все свершилось, развивались с необычайной быстротой. Убедившись в том, что Запад, и в первую очередь Франция, не соглашается на признание Советской России, продолжает настаивать на возвращении национализированных предприятий, развивает программу экономического и политического закабаления нашей страны, советская дипломатия идет на быстрое сближение с Германией.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140