ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

- вдруг спросил Беляев.
Герман Донатович туманно взглянул на него и сказал:
- Не могу. Потому что в этой стране такие деньги заработать нельзя. Тем более, вам, Коля!
- А я вам, Герман Донатович, доказываю обратное... Идите сюда!
Беляев порывисто вытащил из-под письменного стола коробку из-под импортного сливочного масла, хорошую картонную коробку. Герман Донатович встал с дивана, подошел и с недоумением уставился на коробку. Беляев открыл ее. Сверху лежали химикаты в пакетиках для проявки пленки и фотопечати. Вытащив их на стол, Беляев поднял почти что со дна газету, под которой, плотно притертые друг к другу, лежали банковские упаковки сторублевых купюр. Десять пачек.
- Считайте! - воскликнул Беляев.
Обалдевший Герман Донатович для убедительности взял одну пачку, прочитал на упаковке:
"10. 000 руб.", повертел в руках и с каким-то странным вздохом положил на место.
- Невероятно! - прошептал он.
- Но факт, как говорят в таких случаях. А ведь вы мне сначала не поверили. И это - жизнь, Герман Донатович! И вы, подозреваю, пишете свой труд, чтобы получить свой гонорар. Уже, догадываюсь, не в рублях, а во франках. И предъявить доказательства о существовании Бога вы мне не сумеете. И это факт. А поверить я и без вашего труда могу. И это тоже факт! отчеканил Беляев и быстро накрыл пачки газетой, засыпал химикатами, закрыл коробку и бросил ее под стол.
- Невероятно! - повторил Герман Донатович и поковылял к дивану.
- Только, я надеюсь, у вас хватит ума не говорить об этом маме?
- Что за вопрос... Конечно, - пробормотал Герман Донатович, с трудом выдерживая натиск охвативших его чувств.
Беляев без труда заметил эту перемену в Германе Донатовиче и ему показалось, что с горя он осунулся и сузился в плечах. Беляев уже не злился на него. Он понимал, что творится у Германа Донатовича на душе. Беляеву еще раз пришлось убедиться на опыте, как мало зависит человек от теорий, которым он поклоняется и которые проповедует. Потому что в критические моменты жизни действуют не теории, а живые люди, люди, которые сначала изобрели колесо, потом деньги, а уж потом Бога единого. Конечно, Беляев против воли высунулся со своими тысячами, и даже теперь сожалел об этом, но ярче урок он вряд ли мог преподнести Герману Донатовичу. Жаль, что Беляев неосознанно причинил ему жестокое, как это было заметно, страдание. Рассекретив свои сто тысяч, он чувствовал, что как бы потерял что-то очень дорогое, близкое, чего ему уже не найти.
Герман Донатович, не имея теперь силы вести беседу о Боге и быть откровенным, ходил мрачно из угла в угол, молчал или же говорил что-то незначительное.
- Во Франции зима другая, - сказал он, останавливаясь у книжного стеллажа и рассматривая книги.
- Во Франции и вера другая.
- Как другая? То же христианство.
- Другая. Вы о филиокве слышали? - спросил Беляев. - А если слышали, то должны понимать, что другая.
Герман Донатович с большим удивлением посмотрел на Беляева и сказал:
- Не думал, что ты осведомлен и об этом.
- Филиокве - и от Сына... Не только от Бога-Отца, но и от Сына исходит Святой Дух. Наш Символ веры - Троица, а они еще добавили к нему это филиокве! Что еще раз доказывает самое что ни на есть человеческое происхождение Бога. То есть, человек сам Его создал и сам в Него уверовал. Остается ответить - для чего?
Беляев как-то решительно махнул рукой и замолчал. Показывая всем видом, что ему надоело толочь воду в ступе, он подошел к стеллажу и, кивая на него, сказал:
- У меня три полки на эту тему. Так что ваш трактат я бы исполнил месяца за три.
Послышались шаги, дверь открылась, вошла Лиза, веселая, румяная, за нею в комнату вбежали Коля и Саша.
- Папа! - воскликнул Саша и обхватил ногу Беляева.
- Он "ласточку" делал! - сказал Коля, возбужденный и вспотевший.
- А ну, покажи! - попросил Беляев. Саша выбежал на середину комнаты, расставил руки в стороны и откинул полную ножку в зеленых ползунках назад. Все захлопали ему.
- Я еще не так могу! - крикнул Коля и тут же бросился на пол и сделал кувырок через голову.
- И-и-а-а! - засмеялся Саша.
Лиза сложила руки на большом животе и смеялась. Потом она сказала:
- Пойдемте обедать. Все на столе.
Герман Донатович облегченно вздохнул, как после нудной и тяжелой работы. А в голове все свербила навязчивая мысль: "И как этому сопляку, этому мальчишке удалось заработать такие деньги?!" К этой мысли примешивалась другая, более обидная, что ли: "Почему я, отсидевший в лагерях более десяти лет, ничего не имею и занимаюсь только возвышенными, не дающими дохода вопросами?!" И ответить себе не мог.
Жена взглянула на его удивленное, испуганное лицо и поняла, что у них произошел спор.
- Какой замечательный борщ у Лизы! - похвалила она.
Герман Донатович рассеянно улыбнулся и сел за стол.
Сашу посадили в высокий детский стул, подвязали на шею передник и придвинули к столу. Он радостно схватил ложку и с размаху ударил по тарелке с борщем. Брызги полетели в разные стороны.
- И-и-а-а! - победно кричал Саша, оглядывая всех округленными веселыми глазами.
Сашин передник, скатерть, рубашка рядом сидящего Коли, пиджак Германа Донатовича покрылись бордовыми пятнами. Лиза подбежала к Саше, выхватила его из стула, отняла ложку, шлепнула по попке и повела в угол. Саша вопил и упирался.
- Будешь так себя вести?! - спрашивала Лиза, склонившись над ним.
- Не бую! - сквозь слезы пообещал Саша и был водворен на место.
- Ты что, дурак? - спросил у брата Коля.
- Я мая тива дью, - пробормотал Саша и стал неумело подносить ложку ко рту.
- Коля! - сказала мать Беляева. - Так нехорошо говорить.
- А чего он! - надул губы Коля. - Всю рубашку обрызгал.
- Наступило на некоторое время молчание. Все сосредоточенно ели борщ.
- Берите салат, - сказала Лиза.
- Спасибо, - сказал Герман Донатович.
- Очень вкусно! - сказал Беляев, отставляя глубокую тарелку.
- Вы бы купили себе телевизор, - сказала мать.
- Он портит детей, - сказала Лиза.
- А маленький Коля сам еще не читает? - спросил Герман Донатович.
- Я буквы знаю! - сказал Коля.
- И я бувы заю! - захохотал Саша.
Вдруг Лиза шумно вздохнула и сказала:
- Франция...
Беляев, улыбаясь, передразнил:
- Америка...
Мать посмотрела на сына, и на ее лице появилась грустная улыбка, возникающая при расставании, когда все слова сказаны и остаются одни чувства, тревожащие душу. Волнение не позволяет ни на чем сосредоточиться, поскольку этот мир становится прошлым, ненастоящим, он уменьшается в размерах и в своем значении, превращается просто в какой-то пустяк, о котором и думать не следует. Взгляд души устремляется в будущее, представления о котором окрашиваются в неопределенные радостные тона, но никак не могут принять конкретных очертаний, которые можно бы было сравнить с чем-нибудь хорошим в этой жизни.
Глава XVI
То, что он ходил по реке, придавало ему определенную уверенность в непотопляемости. Разумеется, это была до некоторой степени условность. Но разве вторая реальность - не условность? Иногда приходилось верить во вторую реальность больше, чем в первую и, казалось бы, единственную. Вот длинный дом, тянущийся до самой Трубной площади, когда-то в его комнатах "без денег, без родных и... без будущего" жил студентом Сергей Васильевич Никитин чеховский Учитель словесности. Представитель второй. реальности: проверить невозможно, был ли он на самом деле или это сам Чехов жил в номерах Ечкина, которому принадлежал дом? Дом и Ечкин - из первой реальности. Река тоже из первой, но можно отнести ее и ко второй, поскольку река вроде бы есть, но одновременно и нет. Она где-то в трубах, под улицей.
Улицы возникали на местах былых дорог, а эта, пожалуй, единственная в своем роде, возникла над рекой. Какая-то Венеция в Москве! Сначала и было как в Венеции: был канал. Но река мелела и распространяла такие миазмы, что, в конце концов, ее пришлось упрятать с глаз долой.
Снег валил целую неделю, и теперь на Неглинке у тротуаров возвышались сугробы, в которых буксовали машины. Некоторые машины, хозяева которых к ним давно не прикасались, заваленные снегом, сами превратились в сугробы. Беляеву нравился заснеженный пейзаж с детства любимой улицы. Переулок, где стоял его дом, стекал к Неглинке.
Он уже минут пятнадцать ожидал Комарова, но того все не было. Беляев смотрел за машинами-такси, именно на такси обещал приехать Комаров, но все они проскакивали к Трубной или к центру. Беляев переминался с ноги на ногу между сугробами близко от проезжающих машин. Вдруг перед самым носом затормозил армейский зеленый фургон, едва не задев Беляева открывшейся дверью. И Беляев увидел Комарова, сидящего на переднем сидении рядом с шофером.
В машине было прохладно и пахло бензином. По полу под ногами Беляева катались какие-то ржавые трубы. Беляев сидел на жестком боковом сиденье за спиной шофера, держался за невысокую перегородку, отделявшую места шофера и Комарова от небольшого обшарпанного салона. Комаров назвал эту машину "буханкой". Машина рычала, гремела, скрежетали шестерни коробки во время переключения передач и сильно свистели колодки при торможении.
Комаров продолжал начатый до появления Беляева разговор с шофером.
- Ну а ты что? - спрашивал шофер, хохоча.
- Я молчу, делаю вид, что ничего не знаю.
- А он?
- Он говорит - ты же меня за водкой послал!
- А ты что?
- Я говорю, что подошел к дверям и жду!- смеялся Комаров.
- Ну, а он? - спрашивал, продолжая хохотать, шофер.
- Где, говорит, коробка?
- Ну, а ты?
- Я, говорю, не знал, что это твоя коробка!
- А он что?
- Он кричит, зачем я ушел из двора от черного хода...
- Ну, а ты?
- Взял бутылку водки и положил в карман. А про коробку с вином, говорю, не знаю!
Машина остановилась перед светофором. Комаров обернулся, блеснул очками на Беляева и сказал:
- Взгляни вон назад под сиденье! Беляев посмотрел и увидел коробку с надписью "Винплодэкспорт".
- Это ты про нее рассказываешь? - спросил он.
- Ну! Утром пошел для того хмыря, к которому едем, доставать водку. Прихожу к магазину полвосьмого. Закрыто. Ждать некогда. Пошел со двора. Стоит какой-то алкаш с этой коробкой. Я к нему. Говорю, возьми у грузчиков бутылку водки. Он говорит, покупай всю коробку вина. Я говорю, мне водка нужна. Дал ему деньги. Он, ничего не говоря, шнырь в подвал. Я стою, жду. Потом взял его коробку и в беседку оттащил, под лавку. А сам снаружи к магазину... Выносит этот алкаш бутылку. Нет ни коробки, ни меня. Он на улицу. Я стою как ни в чем не бывало...
- А он что? - спросил шофер.
- Где, говорит, коробка?
- А ты?
- Не знаю, где твоя коробка, говорю. Там, говорю, какие-то типы подходили. А я сразу сюда вышел, говорю. Он побежал во двор, а я ноги в руки, обежал дом с другой стороны и из-за угла наблюдаю. Вижу, он пометался у черного входа и опять - на улицу. А я с этой стороны к беседке, схватил коробку, тяжелая, черт, десять бутылок, и дворами на соседнюю улицу. А тут "буханка" едет.
- Ну, ты даешь, Лева! - усмехнулся Беляев. - Не стыдно алкашей грабить?
- Да он сам эту коробку наверняка спер в магазине! - оправдался Комаров.
- Конечно, спер! - подтвердил шофер. Время от времени он как бы оборачивался к Беляеву, вернее, показывал оборот, - Беляев замечал лишь его ухо и щеку с небритой щетиной.
Остановились у Даниловского рынка. Расплачиваться пришлось Беляеву, так как у Комарова больше не было денег. Тут у рынка их должен был встретить некий Володя, как сказал Комаров. Коробку с вином он поставил на снег и все время на нее поглядывал. Комаров был в своей видавшей виды потертой куртке. Через некоторое время он стал ежиться в ней от холода. Поглядывая на него, Беляев подумал о том, что привычка к вещам может быть у некоторых людей маниакальной. И эта маниакальность сопровождается еще неким странным представлением о моде. Например, считается, что парням не пристало ходить в пальто, особенно в зимнем с меховым воротником, какое было теперь на Беляеве.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

загрузка...