ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   демократия как основа победы в политических и экономических процессах,   национальная идея для русского народа,   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира и  закон пассионарности и закон завоевания этноса
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

«Черная кошка» дала мне сорок долларов за другой. Затем «Оверландский ежемесячник» предложил мне семь с половиной долларов за каждый мой рассказ, с обязательством уплачивать деньги по выходе номера. Я выкупил велосипед, часы и непромокаемую накидку отца и взял напрокат пишущую машинку. Кроме того, я уплатил по счетам разным колониальным магазинам, дававшим мне небольшой кредит. Я помню, что был один владелец магазина, португалец, никогда не дозволявший счету моему превышать четырех долларов. Другой же, по имени Хопкинс, обязательно застревал на пяти долларах.В это время мне дали знать из почтамта об открывшемся месте. Соблазн регулярного жалованья в шестьдесят пять долларов был очень велик. Я не знал, что мне делать. Я пошел на приглашение в почтовую контору и искренно и откровенно изложил почтмейстеру свое положение. Дела мои повернулись так, что я мог надеяться хорошо заработать писанием. Шансы были хороши, но далеко не верные, я просил его пропустить мою очередь, взять следующего человека по списку и пригласить меня при открытии нового места.Но он прервал меня словами:— Значит, вы не хотите принять место.— Хочу! — запротестовал я. — Если вы на этот раз пропустите мою очередь.— Если место вам нужно, то вы займете его, — холодно сказал он.На мое счастье, проклятое бессердечие его разозлило меня.— Хорошо, — сказал я, — мне не нужно это место! XXVI Я сжег корабли и весь ушел в писательство, днем и ночью сидел то за машинкой, то за изучением грамматики и литературы во всех видах ее и читал о всех знаменитых авторах, дабы составить себе представление о том, как они достигли известности. Я спал пять часов из двадцати четырех и работал почти все остальные девятнадцать часов. Свет горел у меня до двух и до трех часов ночи, благодаря чему одна добрая женщина пустилась в сентиментальные соображения. Никогда не видя меня днем, она решила, что я игрок и что мать моя ставит свет на окно для того, чтобы ее бедный сын мог найти дорогу домой.Некоторые критики относятся скептически к быстрому образованию одного из моих героев, Мартина Идена. Я в три года сделал его писателем из простого матроса с образованием школы первой ступени. Критики говорят, что это невозможно. Но Мартин Иден — это я сам. К концу трех лет работы, из которых два года я провел в средней школе и в университете, а третий в писании, не переставая между тем усиленно и настойчиво заниматься научными предметами, я уже посылал рассказы в журналы вроде «Атлантического ежемесячника», просматривал корректуру своей первой книги (изданной Хоутоном, Миффлином и Кё), продавал статьи по социологии журналам «Космополитен» и «Мак-Клюрс», отказался от предложения, сделанного по телеграфу из Нью-Йорка, принять участие в издательстве на паях и собирался жениться.Несмотря на недостаточный сон и чрезмерное умственное напряжение, я не пил ничего и не хотел пить все это время. Алкоголь не существовал для меня. Хотя я страдал по временам от переутомления мозга, но не искал облегчения в вине. Работа и чеки издателей были единственными нужными мне подкрепляющими средствами. Тоненький конверт от издателя, полученный с утренней почтой, служил лучшим возбуждающим средством, чем дюжина коктейлей. XXVII Мои помыслы были слишком высоки, а стремления слишком идеальны. Я был социалистом, стремившимся дать счастье всему миру, и алкоголь не мог дать мне того душевного подъема, который давали мне мои идеи и идеалы. Мне казалось, что голос мой будет иметь большее значение благодаря моим литературным успехам. Меня приглашали говорить в клубах и разнообразных организациях. Я ораторствовал, продолжая между тем учиться и писать.До того времени круг моих знакомств был очень ограничен. Теперь же меня приглашали на обеды; я знакомился и сходился с людьми, жизнь которых протекала в материальном отношении легче, чем моя. Многие из них любили пить. Никто из них не был пьяницей, они просто умеренно пили вино, и я умеренно пил с ними в знак дружбы и принятия их гостеприимства.Зеленый Змий оставался в тени. Я пил, когда пили другие, и пил с ними, как бы исполняя социальную обязанность. Я пил все, что они пили: виски — так виски, пиво — так пиво. Когда гостей не было, то я не пил ровно ничего. В комнате, где я работал, всегда стояли графины с виски, но в одиночестве я никогда не прикасался к ним в продолжение многих месяцев и даже лет.За компанию же я иногда порядочно напивался, но это случалось редко, так как кутежи мешали мне работать. Когда я проводил несколько месяцев в Лондоне в Ист-Энде (рабочем квартале), писал книгу и искал приключений среди худших представителей чернорабочего населения, я напился несколько раз и был в негодовании на самого себя, так как это помешало моей работе.Например, я как-то получил приглашение в качестве почетного гостя на пивной турнир от веселой компании молодых революционеров. Я не знал смысла этого приглашения, когда принял его. Я думал, что разговор будет необуздан, будут затрагиваться высокие темы, что иные из них выпьют лишнее, а сам я буду соблюдать умеренность. Оказывается, однако, что эти пивные турниры служили лишь развлечением пылким молодым людям, помогая им разгонять скуку существования игрой в одурачиванье старших. Я узнал впоследствии, что им удалось напоить до положения риз предшествовавшего почетного гостя, блестящего молодого радикала, непривычного к вину.Когда же я оказался в их среде, то быстро понял, в чем дело, и мужское самолюбие заговорило во мне. Я захотел проучить этих молодых мошенников! Они увидят, кто из нас сильнее и кто сумеет наилучшим образом вести себя, не выказывая последствий опьянения. Эти молокососы надеялись перепить меня!Мы начали пить, и мне пришлось пить с большинством из них. Кое-кто из них поотстал, но почетному гостю не разрешалось передохнуть.Когда заседание окончилось, я все еще стоял на ногах и пошел прямо и не шатаясь, чего нельзя сказать о некоторых из моих амфитрионов. Я помню, что один из них проливал слезы негодования на улице и всхлипывал, указывая на мою досадную трезвость. Он понятия не имел об усилии воли — результате долгой привычки,-благодаря которому я держал себя в руках. Они не сумели оставить меня в дураках со своим пивным турниром! Я гордился собою. Черт возьми! Я и теперь горд своим подвигом. Так странен характер человека.Однако на следующее утро я не мог написать свою тысячу слов; я был болен и отравлен. Днем л мне надо было выступить перед публикой; я говорил, и я уверен, что речь была так же плоха, как и мое самочувствие. Некоторые из вчерашних угощателей моих сидели в первых рядах, надеясь заметить на мне следы вечернего времяпрепровождения. Я не знаю, что они видели во мне, но в них я увидел следы вчерашнего пьянства и нашел каплю утешения в сознании, что они так же плохо себя чувствуют, как и я.Я клялся, что больше ничего подобного не случится. С тех пор никто уже не сумел завлечь меня на пивной турнир. Это был для меня последний случай в этом роде. Конечно, я не перестал с тех пор пить, но пил более обдуманно и степенно и никогда уже не состязался. Таким именно образом формируется привычный пьяница. XXVIII В доказательство того, что я еще не нуждался в Зеленом Змие, скажу, что в тяжелые времена душевного горя, наступившие для меня тогда, я никогда не обращался за помощью к нему. У меня были жизненные огорчения и сердечные горести, не касающиеся этого рассказа. С ними вместе появились и сопутствующие им умственные неприятности. Я был глух к призывам Зеленого Змия, когда в глубине отчаяния я нашел последний интерес, привязывавший меня к жизни. Я ни на миг не понадеялся на помощь Зеленого Змия и думал лишь о своем револьвере, о грохоте выстрела и наступающей затем вечной тьме. В доме моем было достаточно виски, приготовленного для гостей, но я не касался его. Я стал бояться своего револьвера. Желание умереть овладело мною с такой силой, что я боялся совершить самоубийство во сне, и я был принужден отдать револьвер знакомым, чтобы помешать себе найти его в подсознательном состоянии.Но народ спас меня. Он наложил на меня путы, прикрепившие меня к жизни. Я еще мог бороться и нашел достойную цель. Я бросил всякую осторожность, кинулся с ярой энергией в борьбу за социализм, смеялся в лицо издателям и книготорговцам, предупреждавшим меня и бывшим источником моих доходов, и был грубо невнимателен к обидам людей, оскорбляемых мною, как бы глубока ни была их обида. Мои усилия стали до того напряженны, опасны и безумны, до того ультрареволюционны, что я на пять лет задержал развитие социалистического движения в Соединенных Штатах. Мимоходом я хотел бы заметить, что в конце концов я все-таки продвинул его вперед хотя бы на пять минут.Не Зеленый Змий, а народ помог мне стряхнуть мою долгую болезнь. Когда я стал выздоравливать, то любовь женщины окончательно исцелила меня и надолго победила пессимизм, пока Зеленый Змий не разбудил его вновь. Теперь уже я менее настойчиво гонялся за истиной и старался не снимать с нее последних покровов. Я не хотел видеть истину в обнаженном виде, отказываясь вторично узреть уже раз виденное мною и с твердой решимостью предавая это зрелище забвению.Любовь, социализм, народ вылечили и спасли меня. Я родился безо всяких наклонностей к алкоголю и все же заплатил тяжкую дань за четверть века, проведенную в обществе Зеленого Змия. XXIX После долгой болезни я продолжал пить лишь обществе друзей и знакомых. Однако потребность в алкоголе выросла. Это нельзя было назвать телесной потребностью; я занимался боксом, плаванием, парусным спортом, ездил верхом, жил здоровой жизнью на чистом воздухе. Теперь мне ясно, что с самого возникновения ее эта потребность в алкоголе была потребностью чисто умственного и нервного порядка и желанием обрести приподнятое настроение. Как бы лучше объяснить это?Своим вкусом алкоголь продолжал возбуждать во мне отвращение, и был ничуть не приятнее пива, выпитого мною пяти лет от роду, или горького красного вина, выпитого в семь лет. В одиночестве, за учением или писанием, я не ощущал никакой потребности в нем. Но я становился старше, мудрее или, пожалуй, я дряхлел. Я перестал сильно радоваться или возбуждаться словом или обыкновенными происшествиями. Прежние шутки уже не казались смешными; бестолковые и вздорные женские разговоры стали несносны — так же, как и напыщенные и самолюбивые речи молодых людей. Это была кара, наложенная на человека за чрезмерное чтение и за то, что сам он не был глуп. В моем случае безразлично, которая из двух причин была главной.Для меня меркли свет, жизнь и прелесть человеских отношений.Я взобрался слишком высоко или, быть может, спал слишком крепко. Однако я не был переутомлен и не страдал от истерии, пульс мой бился нормально, а сердце приводило в изумление врачей страховых обществ. Легкие же мои приводили их в восторг. Я ежедневно писал тысячу слов и был до мелочей точен во всех жизненных делах. Я с удовольствием предавался физическим упражнениям и спал как младенец. Но…Лишь только я попадал в общество людей, меня настигали меланхолия и духовная тоска. Я не мог смеяться над речами людей, которых я считал тяжеловесными ослами; я также не мог шутить и вступать в легкий разговор с глупенькими, поверхностно болтающими женщинами, которые под покровом своей невинности и любезности оставались первобытными существами, так же прямолинейно и беспощадно выполнявшими свое биологическое назначение, как и древние женщины — обезьяны в те времена, когда они еще не скинули своих волосатых покровов, заменив их мехами других животных.Клянусь, я не был пессимистом. Мне просто все надоело. Я слишком часто видел все это и слышал одни и те же шутки и песни. Я слишком хорошо знал все, касающееся зубцов машин, находившихся за сценой, и поэтому не увлекался позами людей, играющих на ней; смех и песни их не были в состоянии заглушить скрипение колес.Никому не приятно зайти за сцену, когда тенор с голосом ангела колотит свою жену. Я же побывал за сценой и теперь нес должное наказание за это. Так называемые общественные отношения становились мне в тягость. С другой стороны, следует отметить, что в некоторых, очень редких случаях, мне счастливилось встречаться с редкими душами или глупцами вроде меня, в обществе которых я проводил чудные часы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
Загрузка...

научные статьи:   теория происхождения росов-русов,   закон о последствиях любой катастрофы и  расчет возраста выхода на пенсию в России
загрузка...