ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


ПОИСК КНИГ    ТОП лучших авторов книг Либока   

научные статьи:   демократия как основа победы в политических и экономических процессах,   национальная идея для русского народа,   пассионарно-этническое описание русских и других народов мира и  закон пассионарности и закон завоевания этноса
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

На ранчо итальянцев жила семья холостяков. Наше появление было встречено с восторгом. Всем было налито красное вино, а длинную столовую отчасти освободили от мебели для танцев. Молодые люди с молодыми девушками танцевали под звуки гармонии……Когда наши итальянцы-хозяева предлагали мне вина наряду со всеми другими, то я отказывался. С меня было вполне достаточно моего случая с пивом, и я не имел никакого желания делать дальнейшие опыты в этом направлении. К несчастью, молодой итальянец, по имени Питер, большой любитель дразниться, увидал меня, сидящего в одиночестве; подстрекаемый мгновенно явившейся фантазией, он налил стакан вина и передал его мне. Он сидел за столом как раз против меня. Я отказался. Лицо его сделалось суровым, и он продолжал настойчиво предлагать мне вино……Быть может, Питер немного выпил. Как бы то ни было, но глаза его были черные, блестящие и полные озорства. Они были для меня неведомой тайной, и как мог я, семилетний мальчишка, анализировать их озорство? Я видел в них угрозу внезапной смерти и нерешительно отказался от вина. Выражение их изменилось: оно стало грозно и повелительно. Питер толкнул стакан ко мне поближе.Что мне оставалось делать? С тех пор я часто встречался лицом к лицу со смертью, но никогда уже не испытывал такого смертельного страха, как тогда. Я поднял стакан к губам, и Питер смягчился; я понял, что он не убьет меня сразу. Это было облегчение, но вино было противно мне. Это было дешевое молодое вино, горькое и кислое, сделанное из отбросов и остатков виноградников и бродильных чанов; оно было еще гораздо хуже, чем пиво. Если принимать лекарство, то надо глотать его с решимостью; я так и сделал: я откинул голову назад и выпил вино большими глотками. Мне пришлось затем еще глотнуть для того, чтобы удержать эту отраву в себе. Неоспоримо, это была отрава для организма ребенка.Теперь мне ясно, что Питер был изумлен. Он налил еще полстакана и передал его мне через стол. Я был парализован страхом и в отчаянии от неожиданной судьбы своей я машинально выпил еще и эту порцию. Питер не находил себе места от изумления; он решил показать чудо-ребенка другим и подозвал Доминика, молодого усатого итальянца. На этот раз мне дали полный стакан. Чего не сделаешь для спасения жизни? Я взял себя в руки, подавил спазмы отвращения и залпом выпил противную жидкость.…Я не знаю, сколько я тогда выпил. Я помню бесконечное страдание от страха среди компании убийц, бесконечное число стаканов с красным вином, передаваемых вдоль голых досок залитого вином стола и затем вливавшихся мне в горло.…Компания итальянцев наблюдала за мною и дивилась ребенку-феномену, глотавшему вино с равнодушием автомата. Я не хвастаюсь, заявляя, что, по моему убеждению, они впервые видели что-нибудь подобное.Время проходило. Большинство более уравновешенных девушек, видя пьяные шутки молодых людей, решило отправиться домой. Я оказался у дверей, рядом с моей маленькой девочкой. Она не прошла через мои переживания и поэтому была вполне трезвой. Ее занимали покачивания на ногах юношей, пытавшихся идти рядом со своими девушками, и она стала передразнивать их. Мне это показалось очень забавным, и я также стал шататься с видом пьяницы. Для нее это прошло безнаказанно, так как она ничего не пила, тогда как винные пары стали быстро подниматься к моей голове. Движения мои немедленно стали реалистичнее, чем ее движения. Я скоро уже стал удивлять самого себя. Я увидел, как один молодец, пройдя несколько неверных шагов, остановился у края дороги, сосредоточенно поглядел в канаву и после, по-видимому, глубокого размышления упал в нее. Это показалось мне верхом комизма: я пошел, спотыкаясь, к канаве, с твердым намерением удержаться на краю ее. Однако я пришел в себя на дне ее, причем несколько испуганных девушек принялись вытаскивать меня.Мне уже не нравилось играть «в пьяного». Я перестал ощущать какое бы то ни было веселье. Глаза мои заплыли, и я ловил воздух широко раскрытым ртом. Девушки вели меня с двух сторон, но ноги мои казались налитыми свинцом. Выпитый алкоголь бил мне по сердцу и по мозгу, как дубина. Если бы я был слабым ребенком, то я уверен, что он убил бы меня. Как бы то ни было, но я знаю, что я был ближе к смерти, чем предполагал кто-нибудь из перепуганных девушек. Они ссорились между собою, обвиняя друг друга в недосмотре; некоторые из них плакали обо мне, о себе и о постыдном поведении молодых людей. Но все это меня не интересовало; я задыхался, с трудом ловя воздух; всякое движение было мучением, еще сильнее затрудняя дыхание. Но девушки настойчиво заставляли меня идти;до дому же было четыре мили ходьбы. Четыре мили! Я помню, как неверный взор мой упал на мостик, пересекавший дорогу, казалось, в бесконечном расстоянии от меня; на самом же деле он был в ста шагах от нас. Добравшись до него, я упал и лежал на спине, порывисто дыша. Девушки хотели помочь мне встать, но я был беспомощен и задыхался. Их крики ужаса привлекли Ларри, пьяного юношу семнадцати лет, принявшегося воскрешать меня тем, что прыгал по груди моей. Я слабо вспоминаю это и крик девушек, боровшихся с ним и оттаскивавших его от меня. После этого я уже ничего не помню, хотя и узнал позднее, что Ларри скатился под мост и провел под ним ночь. Было уже темно, когда я пришел в себя. Меня несли четыре версты в бесчувственном состоянии и уложили в постель. Я был болен; кроме страшного напряжения сердца и нервов, я постоянно впадал в безумный бред. Все страхи и ужасные представления, гнездившиеся в моем детском мозгу, нашли себе исход. Самые страшные видения казались мне действительностью. Я видал убийства, и убийцы гнались за мною. Я кричал, безумствовал и дрался. Страдания мои были невероятны. Когда я временно выходил из состояния бреда, то до меня доходил голос матери, говорившей:— Я боюсь за мозг ребенка. Он сойдет с ума.И когда я вновь впадал в состояние бреда, то слова эти преследовали меня, и мне казалось, что меня запирали в дом умалишенных, что надзиратели там били меня, а сумасшедшие окружали меня воющей толпой.Мое молодое воображение получило сильное впечатление от разговоров старших о преступных притонах китайских кварталов Сан-Франциско.В бреду моем я блуждал глубоко под землею, по тысячам подобных притонов, и страдал и умирал тысячу раз за запертыми железными дверями. Когда же я натыкался на отца моего, сидящего за столом в подземных пещерах и играющего с китайцами на крупные ставки золота, то все мое чувство обиды находило исход в ужаснейших ругательствах. Я вставал на постели, барахтаясь в руках удерживавших меня людей, и ругал отца во весь голос.…В ту ночь, когда Зеленый Змий властвовал надо мною, никто не спал в тонких стенах дома на ферме. Ларри, лежавший под мостом, не страдал от бреда вроде моего. Я убежден в том, что он спал бесчувственным сном безо всяких сновидений и что пробуждение его на следующее утро было лишь тяжелое и мрачное; если же он жив до сих пор, то, конечно, он не помнит этого случая, до такой степени был он обычный и преходящий. Но мой мозг был заклеймен навсегда этим переживанием; я пишу теперь спустя тридцать лет, а передо мною по-прежнему ясны и отчетливы тогдашние видения, и прежние страдания так же чувствительны и ужасны, как в ту знаменательную ночь.Я долго проболел и совсем не нуждался в уговариваниях матери избегать Зеленого Змия в будущем. Моя мать вынесла ужасный удар. Она считала, что я поступил очень, очень дурно — вопреки всему ее воспитанию. И как мог я, которому никогда не дозволялось отвечать старшим и который не находил слов, выражающих состояние своей души, как мог я сказать матери, что именно ее назидательные речи были ответственны за мое пьянство? Если бы не теории ее о черных глазах и о характере итальянцев, то я ни за что не взял бы кислой и горькой жидкости в рот. Я рассказал ей истинную подкладку этой постыдной истории только тогда, когда был уже взрослым мужчиной…Я твердо решил никогда более не прикасаться к вину. Ни одна бешеная собака не боялась воды больше, чем я боялся алкоголя.Но я все-таки хочу доказать, что опыт, перенесенный мною, как бы он ни был ужасен, не был в состоянии отвратить меня от конечного близкого знакомства с Зеленым Змием. Уже тогда вокруг меня действовали силы, толкавшие меня в его объятья. Во-первых, за исключением матери моей, всегда придерживавшейся крайне строгих взглядов, мне казалось, что взрослые смотрели на все происшествие с известной терпимостью… Насколько я понимаю, никто не видел во всем этом ничего постыдного. Приключение это было немного рискованное, чертовски шикарное, — словом, это был красочный и выдающийся эпизод, внесший разнообразие в трудовую жизнь на печальном, туманном побережье.Ирландцы, владельцы ранчо, добродушно поддразнивали меня за мой подвиг и хлопали меня по спине до тех пор, пока я не вообразил себя героем. Питер, Доминик и прочие итальянцы гордились моими способностями к выпивке. Нравственность не отворачивала строгого лица своего от пьянства. Даже учитель нашей маленькой деревенской школы распускал нас на вакации в тех случаях, когда он вступал в борьбу с Зеленым Змием и бывал им побежден. Ввиду всего этого нравственных задерживающих моментов совсем не существовало. Мое отвращение к алкоголю было лишь чисто физического свойства. Я терпеть не мог этой гадости. V Я никогда не мог отделаться от физического отвращения к алкоголю, но я подавлял его в себе. Я до сих пор подавляю его каждый раз, когда пью вино. Вкус мой не перестает возмущаться, а вкус хороший показатель того, что полезно для организма. Однако люди пьют не ради влияния алкоголя на тело; они стремятся за впечатлением, производимым им на воображенье; если же алкоголь должен проходить через тело, то тем хуже для последнего.Однако, несмотря на мое физическое отвращение к алкоголю, самыми выдающимися и яркими точками в моем детстве были посещения питейных домов. Сидишь, бывало, на тяжелом возу с картофелем, ноги затекают от неподвижности, и лошади тихо, шаг за шагом идут по тяжелой дороге между песчаными пригорками; тогда чудное видение сокращало для меня путь. Видение это было — питейный дом в Колме, где отец мой или всякий другой возница непременно останавливался выпить вина. Я вылезал погреться у огромной печки и получал бисквит. Всего лишь один бисквит, но какая сказочная роскошь! Питанные дома были прекрасной выдумкой!..Мне нравились питейные дома, в особенности же питейные дома в Сан-Франциско. В них имелись самые чудесные лакомства — необычайного вида хлеба и бисквиты, сыр, колбаса и сардинки; это были удивительные предметы питания, которых я никогда не видал в нашем скудном домашнем обиходе. Однажды один хозяин бара смешал для меня сладкое питье трезвенников из содовой воды с фруктовым сиропом. Мой отец не платил за него — хозяин бара угощал меня и в силу этого сделался моим идеалом прекрасного и доброго человека. Я вспоминал и думал о нем в течение многих лет… И еще много лет спустя я боготворил память о нем.Несмотря на мои два злосчастных опыта, Зеленый Змий оставался вездесущим и доступным для меня и привлекал меня к себе. Питейный дом оставлял глубокие следы в детском воображении… Двери других домов были всегда закрыты для меня; двери же питейного дома были широко раскрыты. И всегда, и везде находил я питейные дома — на больших дорогах и на проселках, на оживленных улицах и в переулках; они были ярко освещены и веселы, теплы зимой и прохладны и темны летом. Да, слов нет, питейный дом был великолепным учреждением!Когда мне стукнуло десять лет, то семья наша бросила фермерство на ранчо и переехала на жительство в город. И тут десяти лет я начал жизнь в качестве разносчика газет. Это было главным образом потому, что мы нуждались в деньгах. Кроме того, движение мне было необходимо. Я забрался в бесплатную публичную библиотеку и дочитался до полного упадка нервных сил.…Итак, я в десять лет вышел на улицу в качестве газетчика. Теперь уже я не успевал читать, я был занят беготней и обучался драться, говорить дерзости и лгать. Я обладал воображением и всеобъемлющим любопытством. Любопытство, возбуждаемое во мне питейными домами, было не из последних интересов моих, я часто заходил в эти учреждения.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
Загрузка...

научные статьи:   теория происхождения росов-русов,   закон о последствиях любой катастрофы и  расчет возраста выхода на пенсию в России
загрузка...