ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И все равны! Известный доктор и лауреаты-геологи, полковник и они, рыцари торговли! Да, рыцари! Про торгашей много насочиняли всяких сплетен, а ведь дружба и понимание в этой деликатной материальной сфере ничуть не менее важны, чем среди геологов, например. Верно сказал Наперсник: торговля идет рядом с первопроходцем".
У Клавы наворачивались слезы. Почему же ее забыли? Пригласили - и забыли, разве же это правильно, справедливо? Как хотелось ей снова очутиться в просторной и красивой квартире Наперсника, поближе сойтись с его милой, хоть и рыхловатой - все же годы! - женой. Как-то у шифоньера тогда неловко вышло, какая-то заминка получилась, и во всем виновата она, Клава, ее неумение тотчас заговорить, быстро поддержать другого человека, обсудить по-женски, по-бабьи не такие-то уж и малые проблемы, как, где и что надеть...
Порой Клава даже была близка к отчаянию. Она соглашалась вернуться домой, к маме, на Кубань. Дадут ей какой-нибудь магазинишко, и до скончания века трястись ей перед ревизиями, заискивать перед продавцами, бояться растрат. Но хоть к маме ближе - и то хорошо. Видно, уж не вышло из нее большого спеца торгового дела.
Клава хлюпала носом, доставала платочек, промокала слезы, и чем больше проходило времени, тем горше, тоскливее, безвыходнее делалось ей.
Когда ей стало совсем невмоготу, точно услышав тоску и увидев ее слезы, будто волшебник какой-то, по зову ее отчаяния, явился Наперсник.
Клава помнит даже миг его появления: распахнута дверь ее каморки, он стоит в дверном проеме - одна нога на порожке, внимательный, великодушный, заботливый и прямо-таки поет приятным баритоном:
- Милая Диана, уж как же я по тебе соскучился-то, а?
Отбросив бумаги, Клава вскочила, зардевшись. Участие, надежда, симпатия, дружество возвращались к ней, и она ни за что не хотела отпускать их от себя снова. Да Наперсник и не думал ничего худого.
- А ты, - с бескрайним добродушием вопрошал он, - неужели не вспоминала? Сняла бы трубочку и - бряк, бряк! - набрала бы номерочек? Спросила бы, как живете-можете, а? Как здоровьице? Нет!
Он обволакивал ее словесами, и Клава уже готова была виниться за свое равнодушие, неучастливость, беспечность - что бы ей не позвонить, разве важно для настоящих друзей, кто, где и кем работает? Боже, какая неблагодарность, ей предлагали дружбу, а она в ответ безобразно церемонилась, на что это походило?
Наперсник что-то буркнул заву, маячившему за его плечом, тот исчез, а сам по-отцовски взял Клаву за плечо и велел ей вести его по базе.
База одежды, где работала Клава, напоминала завод без станков огромные, почти цеховые помещения, оборудованные с размахом и широтой. Блистающие никелем металлические поперечины выносливо держали сотни плечиков с костюмами, пальто, платьями. Было тут немало и такого, что покупают лишь от великой нужды - до того кургузо и бездарно сделано, что жаль материала, даже самого серого, но был и дефицит. В особом помещении при особом кладовщике хранились меховые изделия, в том числе импортные дубленки, в другом складе лежали джинсы, нарядная женская одежда - хоть сразу на бал, кофточки самых великолепных расцветок и превосходного качества.
- А скоро будет всего еще больше! - воскликнул Наперсник. - Уже выделены фонды, представляешь, - вглядывался он в Клаву. - Уже идут к нам контейнеры с дефицитом! - Потом отводил глаза. - А что, северяне хуже москвичей? Ленинградцев? Парижа, в конце-то концов?
Клава восторженно кивала головой, ее не очень волновали товары, зато бесконечно радовал приезд Наперсника и его дружба.
- А ты? - обратился он вдруг в глубине склада, когда рядом не было кладовщика. - Так скромно одета! Я понимаю, телогрейка - вроде спецодежды, но у тебя по крайней мере - есть?..
- Что? - спросила Клава.
- Модная кофточка, у вас же есть бельгийские. Костюм? Недавно получили из Финляндии. Дубленка, наконец?
Клава рассмеялась:
- На мою-то зарплату?
Клаве показалось, Наперсник как-то по-особому вглядывается в нее, будто пытается проникнуть вовнутрь. Господи, подумала она, чего же вглядываться тут? Одинокая, жалкая девчонка, вот и все. Обогрей, она и замурлычет.
Вечером Клава ужинала у Наперсника. Тщательно готовилась к этому, помня его вопрос, надела на себя все лучшее, и все же казалась себе Золушкой - то ли по действительной скромности наряда, то ли потому, что действовал, угнетал его вопрос. Но все остальное Клава сделала, как собиралась в своем трехмесячном одиночестве. С женой Наперсника они трещали весь вечер, словно две сороки, и теперь роли распределились по справедливости. Жена Наперсника Клаву поучала, а та с благодарностью переспрашивала, уточняла, соглашалась, кивала головой, в общем, была покорной и прилежной ученицей опытной учительницы, которая знала толк в таких немаловажных для женщины делах, как мода, ее современное направление и завтрашние движения.
- В моде, - говорила она, - мы отстаем от Запада лет на пять, и этот гнилой Запад знает, что делает, когда продает нам, скажем, кофточки, сезон которых уже прошел. Помнишь, вдруг мода на синтетику? Давай рубашки, носки, белье! А у них мода уже прошла - у них в моде чистая шерсть! Вот! Лет через пять отдадут нам чистую шерсть, еще что-нибудь у них появится. А нам - возьми, что негоже!
Между крабами, икрой и рюмкой коньяка жена Наперсника, уже совсем, видно, приняв Клаву в компаньонки, шепнула ей:
- Счастливая!
- Я? - удивилась Клава.
- Ну да! Скоро получишь сюрприз!
Сюрприз пришел очень деловой походкой. Через день - здесь все делалось четко и быстро, если делалось вообще, - к базе подошла главковская "Волга", и шофер, отыскав Клаву, велел ей быстро собираться к начальству.
Она подумала, про неприятности, заволновалась, едва переоделась, не приведя себя как следует в порядок, села в машину.
Клава гадала, что ее привезут к Наперснику, это вызвал он, хотя товаровед базы не имел дел с таким высоким чином, но ее провели еще выше, на самый, как говорят, верх, усадили на диван в приемной руководства. Трещали телефоны, секретарша тявкала в них совершенно по-собачьи, не фразами, а словами, и они выходили как-то в один звук, ну действительно по-собачьи:
- Нет! Не будет! Занят! Звоните заму!
Послышалось резкое жужжание, секретарша метнула ладонь к одной из трубок, из шавки превратилась в кошку, промурлыкала нараспев: "Хоро-ош-шо, Ан Аныч!" - ласково уложила трубку на место, точно баюкая ее, встала с кресла, одернула платье, поправила поясок и, приопустив голову, точно канатоходец, пошла, разглядывая в полу какую-то ей только видимую прямую линию, - пошла, приставляя каблук к носочку, ровненькой линией прямо к массивной двери, потом вскинула голову, ласково оглядела Клаву и промурлыкала ей:
- Пож-жалуй-йс-ста!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159