ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Мило и жарко. Видимо, она все делала мило и жарко.
– Скажите, ради бога, что вы здесь делаете, у задней двери?
– Люблю разнообразие, – ответил я.
– О, я знаю, почему. Отец мне объяснил, в чем дело. Я до тех пор уговаривала его рассказать мне обо всем, что он не устоял и все мне рассказал. Вы опасаетесь, что кто-то наблюдает за домом, не так ли?
– Правильно! – ответил я. – И Тони правильно сделал, что все вам рассказал, Лукреция. Только... только он сам еще не знает, насколько серьезно положение.
Она смущенно замолчала. Потом на ее лице появилась улыбка, и она сказала:
– О, и еще раз спасибо за цветы, Шелл. Они замечательные. Чем только я смогу доказать свою благодарность?
– Может быть тем, что пригласите в дом.
Она рассмеялась и сказала:
– Вы даже представить себе не можете, как отец заинтересовался письмом, которое вы прислали с розами. Он – в моей комнате.
Она провела меня в кабинет отца, где на зеленой кушетке сидел Тони. Высказав сожаление по поводу его изодранной щеки и совершенно заплывшего глаза, я уселся рядом с ним и сказал:
– Вы назначили заседание, Тони?
Он кивнул.
– На десять часов. Как вы и сказали в письме. Правда, мне как-то неловко было собирать это заседание, где я ничего не смог сказать членам совета о повестке дня.
– Это положение изменится еще до того, как я закончу.
Я положил на маленький столик перед кушеткой небольшой магнитофон, который я позаимствовал в отеле. Тони взглянул на него и удивленно спросил:
– Вы нашли пленку?
– Да.
– Почему же вы сразу мне этого не сказали? О, бог ты мой!
– Я не хотел по телефону. Поэтому-то я и написал письмо.
– Конечно! – он кивнул. – Я забыл об этом.
Его забывчивость меня немного удивила, но только немного. Я продолжал:
– Кроме того, я был очень занят. Вы уже слышали о сержанте Стрикере?
– Нет. А кто это такой?
– Он относится к службе «Охраны порядка», и я уверен, что мы можем ему доверять. Ведь кому-то нужно доверять.
– Он должен придти сюда? – спросила Лукреция.
– Да, он придет сюда. Я звонил ему сегодня утром. Я ему не все рассказал, но общую картину он может себе составить. Кстати, Стрикер не особенно удивился – он давно уже предполагал, что на Вилле не все в порядке.
Я посмотрел старому Бризанту прямо в глаза.
– Сержант Стрикер приедет сюда для вашей личной охраны, Тони.
– Разве это необходимо? – спросила Лукреция со страхом.
Я махнул рукой.
– Не обязательно, – сказал я. – Можете мне поверить. И вы, наверняка, поверите, когда прослушаете пленку. Но вернемся к сержанту Стрикеру. Когда я сегодня утром искал пленку, я подстрелил одного гангстера, которого зовут Франкенштейн. А часом позже его труп был найден в двух милях от того места, где я его подстрелил. И сержант Стрикер сказал мне, что у него были выбиты зубы и распухла губа.
Тони пощупал свой заплывший глаз.
– Значит, это тот парень, которому я выбил зуб?
– Это можно сказать почти с уверенностью. Но давайте послушаем запись.
Я нажал на клавишу. Шесть минут в комнате царила полная тишина, если не считать разговора на пленке. Когда запись кончилась, в комнате еще с минуту было очень тихо, а потом Лукреция выпустила изо рта барабанную дробь. Я подозреваю, что это были итальянские ругательства.
Тони укоризненно посмотрел на нее.
– Лулу, нельзя говорить такие вещи!
Я взглянул на часы.
– У нас немного времени. Пять человек на пленке еще не узнаны, хотя мне кажется, что одним из них должен быть Пит Лекки. С вашей помощью мы сегодня это узнаем.
– С моей помощью? Но как...
– Я вам объясню. Все гангстеры знают, независимо от того, принадлежат они к мафии или нет, что их самым страшным орудием является страх, который они нагоняют на людей. Они защищены протекциями, они подкупают чиновников, подкапываются под полицию и судопроизводство. Но это не помогало бы гангстерам, если бы их акции не были тайными. Малейшее «паблисити» может разрушить их планы.
Лукреция, словно завороженная, смотрела на мои губы. А я продолжал:
– Сперва действовали наши друзья – гангстеры, а теперь настал черед выступить и нам. Когда выступаешь против таких типчиков, самое важное – вывести их из равновесия, что приводит к потере уверенности...
– О, боже! – сказал Тони и необычно тихо спросил: – Что вы собираетесь делать?
– Я хотел бы, чтобы вы меня представили на заседании. А потом я хотел бы прокрутить эту пленку перед всеми участниками заседания и возможной публикой.
Молчание. Тони Бризант откинулся на кушетке и постучал рукой по своей груди.
– Эти негодяи уже знают, что пленка в наших руках, а Дженкинс – в их руках. Этого нельзя забывать, Тони. В их беседе было сказано, чтобы отца Лукреции Бризант не трогать, но они должны что-то предпринять, против меня в первую очередь, поскольку у меня пленка, и против вас, Тони, поскольку вы связаны со мной.
Он медленно покачал головой. Я буквально видел, что творилось у него в голове. Наконец, он провел рукой по усам и спросил:
– Фред... Вы думаете, он тоже мертв, Шелл?
– Очень и очень возможно, Тони.
Он сидел тихо, и я видел, как вздрагивали его губы и кривилось лицо, словно ему было больно. Потом он тихо сказал:
– Бедный Фред!
– Мы должны исходить из того, что гангстерам удалось выжать из него все. Даже то, кто натолкнул его на мысль, что в доме Ярроу происходят нелегальные вещи. Поэтому вы, Тони, тоже числитесь в их черных списках.
Лукреция пронзительно вскрикнула. Тони бросил на нее осуждающий взгляд.
– И мой план прокрутить пленку на заседании имеет своей целью также уменьшить опасность для вас, Тони, – сказал я. – Гангстеры должны знать, что об этой пленке знаем не только вы да я, но и еще целый ряд людей. И все эти люди, в том числе и те, кто был на сборище в доме Ярроу, услышат, кто убил Рейеса, кто должен убить меня и как дискутировали насчет вашей жизни, Тони.
Я взглянул на часы. Без двадцати десять. Я оттянул куртку немного в сторону и показал портативный магнитофон, приводимый в движение батареями и подвешенный рядом с кобурой.
– Тони, каждый член совета должен что-нибудь сказать, чтобы я записал голоса всех.
– Что-нибудь придумаем, Шелл. Может быть, я поставлю какой-нибудь вопрос на голосование, тогда каждый должен будет сказать хотя бы «да» или «нет».
– Этого будет маловато, но во всяком случае лучше, чем ничего. – После некоторой паузы я добавил: – А вы, Тони, сделайте такой вид, будто ни о чем ничего не знаете. Вы просто представьте меня собравшимся, и тут же я начну действовать. По отношению к Лекки, или как вы его называете, Диджиорно, ведите себя как обычно.
Лукреция вмешалась.
– Идемте, – сказала она.
– Что это значит? – спросил я. – Идут только Тони и я. Вы не идете.
– Нет, иду.
В последующие минуты происходил крупный разговор по-итальянски между отцом и дочерью. Кончился он тем, что Тони прижал руки к ушам, с отчаянием посмотрел на меня и покорно повел плечами.
– Тони, – сказал я, – что это значит? Почему вы просто не скажете ей, что ей туда нельзя идти?
Он снова пожал плечами.
– Она такая же, как и ее мать, – ответил он.
– Но вы же отец! Вы же сказали вчера вечером: «Лукреция, это не для женщин. Иди в свою комнату!» – Мне это понравилось. Скажите это еще раз, Тони.
Он не сказал ничего. Он только бросил на меня отчаянный взгляд, но не сказал ни слова. Я был разочарован.
– Лукреция, – сказал я, – идите в свою комнату.
Она рассмеялась.
– Как смешно, – сказала она.
Я бросил на Бризанта отчаянный взгляд. Лулу сказала:
– Если мой отец может идти на заседание и если мой... – небольшая улыбка на лице – и если мой детектив может идти, то я тоже могу.
Раздался звонок в дверь.
Лукреция хотела пойти и открыть, но я сказал:
– Подождите!
Она остановилась. Она меня послушалась! Это было чудесно!
Я встал в стороне от входной двери, держа кольт в руке. Вам может показаться это глупым, друзья, но эта глупость не раз спасала мне жизнь. А мне уже за тридцать.
– Кто там? – выкрикнул я. Если сейчас мужской голос скажет: «Телеграмма», я пристрелю его прямо через дверь.
– Стрикер. – Я узнал голос, но кольта не спрятал, пока окончательно не убедился, что это он.
Когда он вошел, он как раз заметил, как я вкладываю пистолет в кобуру. Он одарил меня скучающим взглядом.
– Нервничаете?
– Просто принимаю меры предосторожности, – уточнил я.
– Очень разумно с вашей стороны. Могу я теперь поподробнее узнать относительно программы?
Через три минуты мы уже были в пути. Бризант сел в машину Стрикера, а я с Лукрецией – в мой «кадиллак». За два квартала до мэрии я – когда мы стояли перед красным светофором – увидел, как какой-то человек машет мне рукой из машины. Я пригляделся внимательнее. Это был Генри Ярроу.
Я тоже помахал ему из окна. Он нагнулся немного вперед и опустил стекло окошка. Я же сунул руку за пазуху и включил магнитофон, обратив внимание на то, чтобы игла галстука не была прикрыта отворотом куртки – микрофоны очень чувствительные приборы.
– Хэлло! – дружелюбно сказал Ярроу, не спуская с Лукреции глаз.
– Я хотел бы узнать, мистер Ярроу, у вас были неприятности... Ну, после того, что произошло вчера вечером?
– Нет. Я только должен был подписать отчет.
– Чудесно! Вы едете на заседание?
– На заседание?
Он тоже ехал в ту же сторону, что и я, и мне почему-то показалось, что его цель – мэрия.
– В десять часов состоится внеочередное заседание, – сказал я.
– Ах, да, да! Я что-то слышал об этом.
– И я думаю, что оно будет интересным, – сказал я.
– Может быть, загляну.
– Сделайте милость.
Он снова бросил взгляд на Лукрецию, а потом снова стал смотреть вперед на дорогу. Мы влились в движение машин, и я выключил магнитофон, сделав запись на листочке бумаги: номер один – Генри Ярроу.
Лукреция спросила:
– Ярроу? Он что...
– Да. В его дом Фред Дженкинс и забросил «клопа». В его доме и встречались семь гангстеров на свою кровавую встречу.
Она испуганно посмотрела на меня.
– А вид... вид у него благородного человека.
Первые три минуты заседания прошли как обычно, зато потом оно превратилось в самое необычное заседание, которое когда-либо бывало на совете общины Виллы.
На скамье для зрителей сидело шесть человек. Генри Ярроу не было. Зато я обнаружил миссис Блессинг и лейтенанта Уитона.
Когда Лукреция и я вошли в зал, за длинным овальным столом уже сидели двенадцать членов совета. Некоторые недовольно хмурились, что их пригласили на заседание в столь ранний час.
Это недовольство на лицах сохранилось и после того, как Тони Бризант объявил им, что заседание собрано с той целью, чтобы дать возможность Шелдону Скотту, частному детективу и не жителю Виллы Восходящего Солнца, продемонстрировать кое-что интересное. После этого краткого выступления Бризант пригласил меня к столу. Он отодвинул свой стул немного в сторону, давая мне место.
Я установил маленький, компактный магнитофон на столе и сказал:
– Многоуважаемые граждане! Я собираюсь продемонстрировать вам магнитофонную запись. Я не могу вам объяснить, как она попала ко мне в руки, и я не хочу вам говорить, где была сделана эта запись. Боюсь, что запись сама скажет за себя. Я только хочу уверить вас, что она подлинная, что это было записано здесь, на Вилле. Предмет беседы, которую вы сейчас услышите, это убийство одного из ваших сограждан Джильберто Рейеса.
Следы недовольства сразу как водой смыло. Даже мое краткое вступительное слово вызвало небольшую панику. Я посмотрел на лица и увидел слева от себя пожилого мужчину с ястребиным носом, а справа от себя старого мафиози Диджиорно, он же Пит Лекки.
Когда я взглянул на него, его глаза буквально впились в меня. Смертельную ненависть увидел я в этих старых глазах и почувствовал дуновение смерти.
Диджиорно отлично знал, что записано на этой пленке. И если он был одним из семи собравшихся гангстеров, то я позавидовал его выдержке.
Я продолжил:
– В ходе записанной беседы вы услышите о том, что следует убрать человека по имени Скотт. Этот человек – я.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

загрузка...