ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– В доме еще кто-нибудь есть?
– Нас было восемь.
– Кто вы, собственно?
– Меня зовут Стефенс. Дэвид Стефенс.
Я несколько секунд смотрел в его карие глаза.
– Вы – брат Кервина Стефенса?
– Да.
– Так, значит, вы тот человек, с которым Джил Рейес разговаривал во вторник утром!
– Скажите, Стефенс, – начал я, – ваш брат – тот человек, который в правительстве Вашингтона решает вопрос о предоставлении кредитов людям пожилого возраста?
– Да...
– Кервин Стефенс, председатель комитета по обеспечению людей пожилого возраста. Человек, который в своем комитете может порекомендовать, например, чтобы Вилла Восходящего Солнца оказалась достойной получить парочку миллионов из фондов?
Он кивнул.
– И я не ошибусь, что Вилла Восходящего Солнца оказалась действительно достойной и что люди Лекки должны были прибрать эти денежки к рукам?
Он судорожно сглотнул. Потом в его глазах что-то блеснуло.
– Не совсем, – сказал он, – не Лекки должен был прибрать, а... – Он бросил быстрый взгляд на Лекки, который уже собирался подняться.
– ...а братья Стефенс, – закончил я за него. – О'кей, подробности обсудим позднее. Не хотите ли теперь повернуться?
– Повернуться? Зачем?
– Потому что веревок у меня нет, а я не хочу, чтобы вы и Лекки здесь болтались.
– И я должен повернуться?
– Как хотите. Можете наблюдать, – сказал я и поднял магнум.
Он повернулся. Я поднял руку и сделал ему рукояткой револьвера новую прическу. Он не издал ни звука. Дэвид Стефенс. Рожденный для проигрыша.
Лекки к тому времени успел подняться на ноги. Лицо его было серым с белыми пятнами. Подбородок болтался точно на веревочке. Он успел увидеть, как Стефенс тяжело грохнулся на пол.
Я повернулся к старику.
– Вы... – начал он.
Я поднял руку, в которой держал револьвер.
– Вы этого не сделаете, – пронзительно сказал он.
– Чего не сделаю?
– Не будете же вы бить девяностолетнего старика.
– Вы так думаете? – спросил я.
Я встал перед дверью и крикнул:
– Лукреция?
В коридоре было темно. В свете луча карманного фонарика я увидел выключатель на стене и повернул его. Но свет не зажегся. Только внизу под дверью виднелась полоска света.
– Лукреция! – крикнул я, на этот раз громче.
– Шелл?
– Да, это я.
– Вы? ...Вы! Если вы...
– Все в порядке. – Я нажал на ручку двери, но она оказалась запертой.
– Лукреция, встаньте к стене, только в самый угол. Я выстрелю в замок.
Через несколько секунд она крикнула:
– Готово!
Я выпустил в замок три пули, и выстрелы прозвучали так громко, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Я и после выстрела мог открыть дверь, но мне так понравились эти звуки... И я выстрелил еще. Потом я толкнул дверь ногой и вбежал в комнату.
– Лулу!
Моя Лукреция стояла тихо в уголке, как испуганный кролик. Но не долго. Как только она меня увидела, то воскликнула:
– О, Шелл! ...О, Шелл! – и бросилась мне навстречу. Это было так романтично, убедительно и трогательно, как в фильме. Девушка бежит навстречу своему возлюбленному, раскинув руки, а на лице у нее выражение несказанного блаженства...
Несказанного блаженства? На ее лице? Скотт, придерживайся действительности!
За два шага до меня Лукреция внезапно остановилась, раскинутые руки опустились, как крылья подстреленной чайки. Она посмотрела на меня внимательно, с удивлением, ощупала мое лицо, волосы, куртку, брюки – все, что было на мне, и я должен сознаться, что все это было проделано не с такой страстью, какую я видел в фильмах.
Мой взгляд последовал за ее взглядом, и я должен признать, что у меня тоже не было бы такой страстности, какую я ожидал от нее. Я совершенно забыл, что купался в грязи, пролетал через каменные стены и что всю мою одежду можно было назвать любой, но не элегантной.
Наконец, Лукреция взяла себя в руки. Она взглянула мне в глаза и спросила:
– Вы – Шелл Скотт?
– Кто же еще? Никогда о нем не слышали? Конечно, ...конечно, я – Шелл Скотт. Кто же еще может быть таким сумасшедшим: прийти сюда, обливаясь кровавым потом, чтобы навестить девушку?
– Да, это вы!
– И я рад, – неуверенно сказал я.
Нужно отдать ей должное, когда она убедилась, что я действительно Шелл Скотт, а не шут с карнавала, если судить по моей одежде, она снова раскинула руки, обвила мою шею и сказала:
– Поцелуй меня, грязненький мой дурачок!
Нет, друзья, я не почувствовал себя оскорбленным. Я был весь в грязи, и если она обязательно хотела поцеловать дурачка, то значит... значит я был дурачком.
Вот это был поцелуй!
Когда он кончился, Лулу опустила руки, а я отошел в сторону, чтобы отдышаться. Обычно поцелуи не производят на меня такого подавляющего впечатления, но этот вечер был, казалось, вечером маленьких чудес. Сначала Блютгетт и стена, потом Лулу и поцелуй.
– Давай поцелуемся еще, Лулу.
– Шелл, как ты можешь думать сейчас о поцелуях. Где все эти парни?..Неужели ты их всех убил?
– Не всех... А один хотел сотворить чудо. Он тоже мертв. Пойдем, у нас впереди много времени.
– Много времени? Для чего? Уж не хочешь ли ты...
– А кто говорит, что не хочу?
– Шелл... Ну, действительно!
Глава 19
Нам открыл дверь Тони Бризант. Он сперва бросился на шею Лукреции, потом – мне, и в глазах у него стояли маленькие блестящие слезинки. Миссис Бризант прибежала из кухни, вытерла муку с рук, прижала ее и меня к своей груди и начала восхвалять всех святых и ... и меня.
Я вкратце рассказал то, что произошло, и как я смог освободить Лулу. Тони все время покачивал головой, но и он, казалось, не одобрил мой костюм, так как я видел, что он то и дело бросает на него взгляды.
– Как же вы смогли справиться с почти десятком гангстеров? – спросил Тони и снова покачал головой. – Совсем один.
– Я и сам этого не знаю, – ответил я. – Вероятно, все дело в моем взбудораженном состоянии. Если бы я мог мыслить ясно и логически, я бы остался в отеле, – и я с улыбкой посмотрел на Лулу, потом добавил: – Тони, если бы во вторник утром вы не последовали за человеком, которого приняли за Ярроу, то я не знаю, что бы случилось.
– Что? Разве это был не Ярроу? – спросил Тони. – И человек, с которым я говорил в церкви, тоже был не Ярроу?
– Нет, там был Ярроу. Но человек, которого вы преследовали во вторник утром, был Дэвид Стефенс. У преподобного Арчибальда была идея: он хотел проверить, действительно ли Ярроу и Стефенс так похожи друг на друга. И если бы у вас, Тони, были лучше глаза, вы бы не вышли из церкви. Так, как и Джил Рейес.
Он удивленно и молча смотрел на меня.
– Невероятно! – наконец прошептал он.
Я взглянул на Лукрецию.
– А как вы догадались, что в доме, в котором должен был жить Ярроу, на самом деле проживает Стефенс?
– Но это совсем просто, Шелл, – объяснила она. – Когда отец показал мне дом, в котором якобы жил Ярроу, я обратила внимание на имя на почтовом ящике. Там стояло имя Мэрфи. Когда мы вернулись домой, я посмотрела в телефонной книге. Адрес мистера Ярроу соответствовал. Поэтому я позвонила Мэрфи и получила правильный ответ.
– А откуда ты узнала, что ответ правильный?
– Я немного побеседовала с миссис Мэрфи. Когда две женщины говорят по телефону, они говорят бог знает о чем. Среди всего прочего я спросила у нее, кто их соседи, и она сказала, что дом уже несколько месяцев пустует, но в последнюю неделю там поселился Дэвид Стефенс.
– И тогда ты хотела позвонить мне, но в конечном итоге сказала доктору Полу Энсону, что ты знаешь, кто живет в доме. При этом ты, естественно, не могла предположить, что прослушивался уже и твой разговор с миссис Мэрфи.
– Откуда мне было об этом знать? Мне об этом никто не говорил. – Она закатила глаза. – Шелл, это действительно доставило мне удовольствие...
– Удовольствие?
Я вспомнил о Счастливчике, которого встретил возле церкви, об Эйсе, о человеке перед домом Ярроу, об «удовольствии» на Палос-Верде за кустами олеандра, об «удовольствии» с Блютгеттом и о том, что произошло в моем номере в отеле и, наконец, у дыры в стене...
– Да, удовольствия было много, – сказал я.
Глава 20
Мне открыла дверь миссис Блессинг.
Я опять услышал музыку на заднем плане, но она не покачивалась в такт музыке. Вероятно, у нее ушло много энергии на то, чтобы переварить мой взгляд.
Я знал, что она будет удивлена.
Тем не менее, она меня впустила, провела в гостиную и села опять таким образом, чтобы я мог полюбоваться ее ножками. Я остался стоять. Бросил последний взгляд на ее ножки и перешел к делу.
– Миссис Блессинг, – сказал я, – прошло больше времени, чем мне хотелось бы, но я все-таки пришел к этому.
– К чему?
– Вы сами знаете, миссис Блессинг. Когда Джил Рейес во вторник утром проезжал здесь, он якобы увидел Джо Кивано. И он воскликнул что-то в таком роде: «Иезус Христос! Мария, матерь божья! Остановись-ка!» Он сказал это по-испански, так как часто переходил на родной язык, когда был взволнован.
– Я не понимаю ни слова...
– Вы отлично понимаете, миссис Блессинг. Он говорил не о Марии, матери божьей, а он говорил о Марии или Мари...
– Я не желаю вас больше слушать...
– Еще как послушаете. Джил Рейес увидел не Джо Кивано, а вас, Марию Кивано...
Она начала отказываться, все отрицать, показывала мне все больше и больше свои ножки, но я как-то с этим справился.
– Начнем с самого начала, – сказал я. – С Пита Лекки. Он женился и у него родился сын Антонио, который стал убийцей полицейского. Его дочь Ангелика вышла замуж за Массеро Кивано и у них было четверо детей, внуков Пита Лекки: Джо, сорока семи лет, Андреа, на два года моложе, Фелисса, на три года моложе и Мария, на два года моложе. Значит вам сейчас сорок один.
– Мне тридцать девять.
Я улыбнулся.
– Пусть будет тридцать девять, – сказал я, – но вы выглядите даже моложе.
Она подтянула юбку, чтобы приоткрыть то, что было до сих пор еще скрыто. Правда она наверняка понимала, что теперь это ей не поможет.
– Все Кивано, – продолжал я, – жили несколько лет в Гарденс, в Калифорнии. И в это время там жил по соседству некий Джильберто Рейес. Он знал Джо, знал и его младшую сестру Марию. Он не видел ее шестнадцать лет, но я думаю, что было не трудно узнать ее снова во вторник утром. – Я ухмыльнулся. – В одном нужно отдать вам должное, миссис Блессинг, мужчины будут вас помнить. Да и я пару раз о вас вспомню, когда вы будете далеко.
Она неподвижно сидела в кресле, и губы ее были плотно сжаты. Потом она посмотрела на меня своими большими черными глазами и длинные ее веки дрогнули.
– Итак, Джил подошел к вам, но вы все отрицали. Вы очень не хотели быть Марией Кивано, и Джил был очень удивлен. Когда вечером он отправился к преподобному Арчи, чтобы поговорить с ним, его участь уже была решена. Вечером вы не были у Арчи – ни вы, ни Генри Ярроу. Рейес был принят мнимым священником и его командой.
Я закурил новую сигарету, предварительно попросив у нее разрешения.
– А потом пришел Тони Бризант и тоже осведомился о Кивано. Для него было ясно, что речь идет о Джо, хотя в машине Джил только сказал ему, что речь идет о Кивано. В действительности речь шла о Марии Кивано, и лишь Арчи уверил Тони в том, что речь шла о Джо Кивано.
Я затянулся и выпустил дым.
– Вам больше всего хотелось устранить Тони, но это было чересчур опасно, во-первых, потому, что два трупа опаснее одного, а во-вторых, потому, что он был отцом Лукреции Бризант. Его исчезновение вызвало бы большое внимание и привлекло бы на Виллу дополнительные наряды полиции.
– Я не знаю, почему вы мне все это рассказываете, – упрямо сказала она. – Я – не Мария Кивано, я – Мария Блессинг.
Я рассмеялся.
– Нет смысла больше отпираться, Мария. И я вам назову одну причину, согласно которой вы должны быть Марией Кивано. Первая попытка убрать меня была предпринята гангстером по прозвищу Счастливчик Райан. Но он предпринял ее по собственной инициативе. Коза Ностра нанесла удар лишь тогда, когда я поговорил с вами. Буквально через полчаса. А я не задавал вам вопросов относительно Джо Кивано, я задал вам вопрос относительно Пита Лекки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

загрузка...