ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Как раз то, что надо для работы в саду, подумал Том. Элоиза уехала на машине в Париж — в каком-то бутике на улице Фобур-Сент-Оноре проводилась распродажа. Том был уверен, что она вернется с шарфом или чем-нибудь не менее для нее важным от «Эрмеса». Том сидел за клавесином и играл тему из «Гольдбергских вариаций» — она звучала у него в голове, он чувствовал ее в пальцах. В Париже он купил несколько нотных сборников в тот же день, когда приобрел клавесин. Том знал, как должна звучать первая вариация, поскольку у него была запись Ландовской. Он проигрывал ее в третий или в четвертый раз, чувствуя, что у него получается. И тут зазвонил телефон.
— Алло?
— Алло… э-э… с кем я разговариваю, простите? — спросил мужской голос по-французски.
Том почувствовал, как его постепенно охватывает беспокойство.
— А с кем вы хотели бы поговорить? — поинтересовался он не менее вежливо.
— С мсье Анкетеном.
— Нет, такой здесь не живет, — ответил Том и положил трубку.
Человек говорил без акцента, это ясно. Но ведь итальянцы могут попросить позвонить француза или итальянца, который в совершенстве владеет французским. Или он понапрасну так волнуется? Нахмурившись и засунув руки в задние карманы брюк, Том повернулся к клавесину, стоявшему возле застекленной двери. Значит ли это, что члены семейства Дженотти нашли Ривза в гостинице и теперь проверяют все телефонные номера, по которым звонил Ривз? Если так, то тот, кто только что звонил, не будет удовлетворен его ответом. Любой другой ответил бы так: «Вы ошиблись, это квартира такого-то». Комната медленно осветилась солнечными лучами, словно что-то жидкое полилось сквозь красные портьеры на ковер. Тому казалось, что он слышит, как в комнату проникает солнечный свет — точно арпеджио. Том понял, что боится звонить Ривзу в Амстердам, чтобы узнать, что происходит. Звонок, кажется, был не длинный, каким бывает, когда звонят из другого города, но не всегда определишь, откуда звонят. Может, из Парижа. Или Амстердама. Или Милана. Номер телефона у Тома не зарегистрирован. Телефонистка не могла назвать его фамилию или адрес, но по первым цифрам — 424 — тот, кто звонил, легко определит район, если захочет. Это район в округе Фонтенбло. Мафии нетрудно узнать, что Том Рипли живет в этом районе, даже в Вильперсе, потому что дело Дерватта освещалось в газетах, да и его фото печаталось в них всего полгода назад. Многое зависело, конечно, от второго телохранителя, живого и невредимого, который ходил по поезду в поисках своего шефа и коллеги. Тот мог запомнить Тома, когда заходил в вагон-ресторан.
Том снова переключился на тему из «Гольдбергских вариаций», когда телефон зазвонил во второй раз. Он прикинул, что со времени первого звонка прошло не больше десяти минут. На этот раз он собрался сказать, что это квартира Роберта Уилсона. Скрывать свой американский акцент он не собирался.
— Oui, — произнес Том скучающим тоном.
— Алло…
— Да-да, я слушаю, — сказал Том, узнав голос Джонатана Треванни.
— Я хотел бы увидеться с вами, — проговорил Треванни, — если у вас есть время.
— Да, конечно. Сегодня?
— Если можно, да. Я не смогу… мне бы не хотелось встречаться в обед, если вы не возражаете. Сегодня, но позднее, хорошо?
— Часов в семь?
— Лучше шесть тридцать. Вы можете приехать в Фонтенбло?
Том договорился встретиться с Джонатаном в баре «Саламандра». Он догадывался, о чем пойдет речь: Джонатан не смог толком объяснить своей жене, откуда у него деньги. В голосе Джонатана звучало беспокойство, но не отчаяние.
В шесть часов вечера Том взял «рено», потому что Элоиза уехала на «альфе» и еще не возвратилась. Она позвонила и сказала, что собирается выпить с Ноэль по коктейлю, а потом, возможно, с ней же и поужинает. А в бутике купила красивый уцененный чемодан от «Эрмеса». Элоиза считала, что чем больше она покупает на распродажах, тем более она экономна и определенно более добродетельна.
Когда Том приехал в «Саламандру», Джонатан был уже там. Он стоял у стойки и пил темное пиво — возможно, старый добрый эль «Уитбред», подумал Том. В заведении в этот вечер было на редкость оживленно и шумно, и Том решил, что лучше побеседовать за стойкой. Том кивнул, улыбнулся в знак приветствия и заказал себе такое же темное пиво.
Джонатан рассказал ему, что произошло. Симона нашла швейцарскую расчетную книжку. Джонатан сказал ей, что это аванс от немецких врачей, что он рискует, принимая их препараты, и это своего рода плата за его жизнь.
— Но вообще-то она мне не верит, — улыбнулся Джонатан. — Она даже решила, будто я в Германии выдаю себя за кого-то, чтобы получить наследство для шайки мошенников — что-то вроде того, — и это моя доля. Или что я лжесвидетельствовал в чью-то пользу.
Джонатан рассмеялся. Ему приходилось кричать, чтобы быть услышанным, но он был уверен, что никто их не подслушивает, а если даже и подслушивает, то не понимает. За стойкой суетились три бармена, разливая перно и красное вино и вынимая из-под крана стаканы с пивом.
— Понятно, — сказал Том, разглядывая шумную толпу.
Он все еще тревожился по поводу утреннего телефонного разговора. Днем больше не звонили. Выехав из дома в шесть часов, он даже осмотрел все вокруг Бель-Омбр и Вильперса — нет ли где на улицах незнакомцев. Каким-то образом все начинают в конце концов узнавать друг друга на улице, даже на расстоянии, так что незнакомый человек тотчас привлекает внимание. Том даже «рено» заводил с опаской. Мафия обожает подсоединять динамит к зажиганию.
— Мы должны что-то придумать! — убежденно произнес Том громким голосом.
Джонатан кивнул и допил свое пиво.
— Забавно — она решила, что я могу пойти на все, что угодно, но только не на убийство!
Том поставил ногу на металлическую поперечину и, невзирая на шум, попытался собраться с мыслями. Он бросил взгляд на разорванный карман старого вельветового пиджака Джонатана, недавно пришитый — Симоной, конечно же.
— Ну, а почему бы не сказать ей правду? В конце концов, эти мафиози, эти гниды…
Джонатан покачал головой.
— Я думал об этом. Но Симона… католичка. А это значит…
Симона регулярно принимала противозачаточные таблетки, и тем самым шла на определенные уступки. Джонатан представлял себе, как католики медленно отступают: они не хотят замечать, как подтачиваются их основы, даже если и уступают то в одном, то в другом. Джорджа воспитали как католика, что неизбежно в этой стране, но Джонатан старался сделать так, чтобы Джордж понял, что это не единственная религия на свете, пытался заставить его понять, что он будет свободен в своем выборе, когда немного подрастет, и его усилия в этом направлении до сих пор не встречали противодействия со стороны Симоны.
— Для нее это так непривычно, — прокричал Джонатан.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77