ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Потом он отправился к врачу накладывать швы на челюсть.
От его укуса остался маленький шрам над верхней губой. Лорена забавлялась, наблюдая, как из-за этого шрама мужики слетаются к ней, как мухи на мед. Разумеется, не только в шраме было дело. Она неплохо развилась и с возрастом похорошела. Но шрам сыграл свою роль. Перед тем как бросить ее в Лоунсам Дав, Тинкерсли напился и рассказывал всем, что у нее наклонности убийцы. Так что она еще не успела распаковать вещи, как уже заработала репутацию. Тинкерсли не оставил ей ни цента, но, к счастью, она научилась в случае необходимости кое-что приготовить. «Сухой боб» был единственным местом, где кормили, и Лорене удалось уговорить Ксавье Ванза, владельца салуна, позволить ей готовить, пока ковбои не преодолеют страха и не обратятся к ней за другими услугами.
Все началось с Августа. Снимая сапоги в первый раз, он улыбнулся ей.
– Откуда у тебя этот шрам? – спросил он.
– Укусили, – ответила Лорена.
Как только Гас начал ходить к ней регулярно, она без труда стала зарабатывать себе на жизнь в городке, правда, летом, когда все ковбои находились в разъездах, ее доходы падали. Хотя она уже давно перестала доверять мужчинам, однако скоро поняла, что Гас – это особое дело, во всяком случае, в Лоунсам Дав. Он не был злым и никогда не вел себя с ней так, как обычно ведут себя мужики с продажной женщиной. Она знала, что, если ей понадобится помощь, он ей поможет. Ей казалось, что ему удалось освободиться от чего-то такого, от чего другим избавиться не удается, – от злости или какой-то другой тяготы. Он был единственным, кроме Липпи, с кем она иногда разговаривала, совсем немного. Большинству же клиентов ей нечего было сказать.
Надо заметить, что ее молчаливость широко обсуждалась. Как и шрам, она стала ее приметой, и, как и шрам, притягивала мужчин, хотя они и испытывали от этого некоторую неловкость. Не то чтобы она использовала молчание в качестве трюка, хотя и заметила, что оно возбуждает клиентов и дела идут быстрее. Просто в присутствии мужчин ей не хотелось разговаривать.
Гас Маккрае и к молчанию ее относился иначе, чем все. Сначала он вроде его не замечал, во всяком случае, оно его не беспокоило. Потом это начало его забавлять, хотя другие реагировали совсем иначе. Большинство мужчин трещали, как белки, находясь рядом с ней, вне сомнения надеясь, что она возьмет да и ответит. Разумеется, Гас был великим трепачом, но даже его треп не был похож на болтовню других мужчин. У него всегда имелось свое мнение, которое он охотно высказывал, и его все забавляло. Лорена не видела в жизни ничего забавного, а вот Гас видел. Даже ее молчание казалось ему забавным.
Однажды он вошел и уселся на стул с улыбкой на лице. Лорена решила, что он сейчас начнет снимать сапоги, и направилась к постели, но когда она оглянулась, то увидела, что он продолжает сидеть, положив ногу на ногу и покручивая колесико на шпоре. Он всегда носил шпоры, хотя ей редко приходилось видеть его верхом на лошади. Временами рано утром ее будил топот лошадиных копыт или мычание скота. Она выглядывала в окошко и видела его с напарником и других всадников, перегоняющих скот через низкий кустарник в восточную часть города. Гаса легко было различить, поскольку он ехал на крупной вороной лошади, у которой был такой вид, будто она могла спокойно одна тащить три почтовые кареты. Но Гас продолжал носить шпоры, даже когда не ездил верхом, так что они всегда были у него под рукой на случай, если ему вдруг захочется чем-нибудь побренчать.
– Они – единственный музыкальный инструмент, на котором я научился играть, – однажды сказал он Лорене.
Поскольку он просто сидел, покручивая шпору и улыбаясь, Лорена не знала, раздеваться ей или нет. Она попробовала расправить простыни, но они так пересохли от жары, что это было бесполезным занятием.
– Черт возьми, ну и жара, – продолжал Гас. – Сомневаюсь, что у меня хватит энергии сегодня с тобой побаловаться.
«Зачем тогда приходил»? – подумала Лорена.
Что еще было необычно в Гасе, так это его умение угадывать ее мысли. В данном случае он смутился и, вытащив из кармана золотую монету в десять долларов, пододвинул ее ей. Лорена забеспокоилась. Даже если ему удастся поднять свой аппарат, он переплачивал ей пять долларов. Она знала, что старики иногда сходят с ума и требуют странных вещей. К примеру, всегда возникали проблемы с Липпи из-за его дыры в животе. Он и на пианино едва играл. Но оказалось, что она зря беспокоилась насчет Гаса.
– Я тут пришел к кой-какому выводу, Лори, – сказал он. – Я догадался, почему мы с тобой так поладили. Ты знаешь больше, чем говоришь, а я говорю больше, чем знаю. Вот и выходит, что мы с тобой идеально подходим друг другу, если, конечно, нам не приходится больше часа проводить вместе.
Лорена ничего не поняла, но расслабилась. Не похоже, что он захочет чего-нибудь несусветного.
– Тут десять долларов, – сообщила она, думая, что, может, он не заметил, какую дал ей монету.
– Знаешь, цены – смешная вещь, – констатировал он. – Я многих потаскух знал и всегда удивлялся, чего это они не сделают цены более гибкими. Будь я на твоем месте и мне бы приходилось иметь дело с этим вонючим старьем, я бы запросил больше, а вот с симпатичного молодого парня, который не забывает бриться, я, может, больше пяти центов и не взял бы.
Лорена вспомнила Тинкерсли, который пользовался ею два года, забирал все, что она зарабатывала, и потом бросил ее без цента в кармане.
– Пяти центов маловато, – сказала она. – Могу перебиться и небритыми.
Но Августу хотелось поговорить.
– Скажем, ты устанавливаешь нижний предел в два доллара. Это для хорошо выбритых молодчиков. Какая же может быть самая большая цена для старых толстосумов, которые даже пописать толком не умеют? Я что хочу сказать, все ведь мужики разные, так и цена должна быть разной, прав я или нет? Хотя, может, с твоей позиции все мужики одинаковые.
Когда Лорена как следует подумала над его словами, то поняла, что в них есть смысл. Не все мужики одинаковые. Некоторые настолько симпатичны, что она даже обращала на них внимание, зато другие до того мерзки, что их просто невозможно было не запомнить. Большинство были ни то ни се. Просто мужчины, и оставляли они деньги, а не воспоминания. Запоминала она пока только мерзких.
– А почему ты даешь мне десятку? – спросила она, решив проявить некоторое любопытство, поскольку, видимо, дальше разговоров дело не пойдет.
– Надеялся, что ты разговоришься, – улыбнулся Август. Она никогда не видела у мужчины таких белых волос, как у Августа. Он как-то упомянул, что поседел, когда ему было тридцать, что сделало его жизнь еще опаснее, поскольку индейцы считали белый скальп особенно ценным.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 235 236 237 238 239 240 241 242 243 244 245 246 247 248 249 250 251 252 253 254 255 256 257 258 259 260 261 262 263 264 265 266 267 268 269 270 271 272 273 274 275 276 277 278 279 280 281 282 283 284