ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Вздрогнув всем телом, он поставил чашу на стол.
– Идем в замок. Мне холодно, – сказал он, закутываясь в белый плащ, и повернулся, чтобы идти. Тут взгляд его встретился с глазами Цетега.
– Ты здесь? – мрачно сказал он и сделал шаг к нему, но в эту секунду опять задрожал и, громко вскрикнув, упал.
– Аталарих! – вскричала Камилла и упала подле него. Из толпы слуг выскочил старый Корбулон.
– Помогите! – кричал он. – Помогите, король умирает!
– Воды! Скорее воды! – закричал Цетег и, быстро схватив пустой кубок, бросился с ним к бассейну, хорошенько выполоскал его, чтобы в нем не осталось ни капли вина, и затем принес его королю, который лежал теперь на руках Кассиодора, между тем как Корбулон поддерживал голову Камиллы.
Молча, в ужасе стояли кругом придворные.
– Что случилось? – раздался вдруг крик Рустицианы, которая только теперь вышла на берег и подбежала к дочери. – Дитя мое, что с тобой?
– Ничего, – спокойно ответил Цетег. – Только обморок. Но молодой король умер. Повторился припадок его прежней болезни.

Книга третья
АМАЛАСУНТА
Глава I
Всю ночь просидела Амаласунта молча у гроба сына. Гроб был поставлен в обширном подземном помещении, низкие своды которого поддерживали колонны из черного мрамора. Дневной свет никогда не проникал сюда, теперь она освещалась факелами. Здесь всегда подготовляли к погребению тела членов царской семьи. Посреди комнаты стоял каменный саркофаг с телом молодого короля. На нем была темно-пурпуровая мантия. В головах лежали его меч, щит и шлем. Старый Гильдебранд положил венок из дубовых ветвей на темные кудри. Бледное лицо умершего было прекрасно в своем торжественном спокойствии. В ногах его, в длинном траурном одеянии, сидела королева-регентша, склонив голову на левую руку, правая же бессильно опустилась вниз. Она не могла больше плакать.
Утром в комнату вошел беззвучными шагами Цетег. Обстановка повлияла на него: в нем заговорило сострадание, но он быстро подавил его. Тихо приблизившись, прикоснулся он к опущенной руке королевы.
– Ободрись, королева, ты принадлежишь живым, а не мертвым. Амаласунта с испугом оглянулась:
– Ты здесь, Цетег? Зачем ты пришел?
– За королевой.
– О, здесь нет королевы, здесь только убитая горем мать, – с рыданием вскричала она.
– Нет, я не могу поверить этому, – спокойно возразил Цетег. – Государству грозит опасность. Амаласунта покажет, что и женщина может пожертвовать своим горем отечеству.
– Да, она это сделает. Но взгляни, как он прекрасен, как молод! Как могло небо быть так жестоко?
«Теперь или никогда» – подумал Цетег и громко прибавил: – Небо не жестоко, а строго и справедливо.
– Что хочешь ты сказать? Что сделал мой благородный сын? В чем смеешь ты обвинять его?
– Я? Я – ни в чем. Нет. Но в Святом писании сказано: «Чти отца твоего и мать твою и долголетен будеши на земли». Вчера Аталарих восстал против своей матери, оказал ей неуважение, – и вот сегодня он лежит здесь. Я вижу в этом перст Божий.
Амаласунта закрыла лицо руками. Она от всего сердца уже простила сыну его неповиновение. Но слова Цетега сильно поколебали ее и вновь пробудили жажду власти.
– Ты повелела, королева, закрыть мое дело и отозвала Витихиса назад. Витихису, конечно, следует быть здесь. Но я требую, чтобы мое дело расследовалось публично, это мое право.
– Я никогда не верила твоей измене, – ответила королева. – Скажи мне только, что ты не слыхал ни о каком заговоре, и на этом все будет кончено. Цетег немного помолчал, а затем спокойно сказал:
– Королева, я знаю о заговоре и пришел поговорить о нем. Я нарочно выбрал этот час и это место, чтобы сильнее запечатлеть в твоем сердце доверие ко мне. Слушай. Я был бы дурным римлянином, и ты сама презирала бы меня, королева, если бы я не любил более всего на свете свой народ, этот гордый народ, который и ты, иностранка, также любишь. Я знал, – тебе ведь это также известно, – что в сердцах этого народа пылает ненависть к вам, как к еретикам и варварам. Последние строгие меры твоего отца должны были еще более раздуть эту ненависть, – и я заподозрил существование заговора и действительно открыл его.
– И умолчал о нем?
– Да, умолчал. До нынешнего дня. Безумцы хотели призвать греков, изгнать при их помощи готов и затем признать власть Византии.
– Бесстыдные! – горячо вскричала Амаласунта.
– Глупцы! Они зашли уже так далеко, что оставалось только одно средство удержать их – стать во главе заговора. Я так и сделал.
– Цетег!
– Да, ведь этим способом я получил возможность удержать этих, хотя и ослепленных, но все же благородных людей от гибели. Я убедил их, что план, если бы он даже и удался, привел бы только к замене кроткой власти готов тиранией Византии. Они поняли это, послушали меня, и теперь ни один византиец не ступит на эту землю, если только я или ты сама не позовешь их, и этих мечтателей тебе нечего бояться теперь, королева. Но существует другой, гораздо более опасный заговор, королева, заговор готов. Он грозит тебе, твоей свободе, власти Амалов. Вчера твой сын устранил тебя от власти. Но он был только орудием в руках твоих врагов. Ты знаешь ведь, что среди твоего народа есть много недовольных: одни считают свой род не ниже вас, Амалов, и неохотно подчиняются, другие презирают владычество женщины.
– Я знаю все это, – с нетерпением прервала гордая женщина.
– Но ты не знаешь того, что теперь все эти отдельные партии соединились против тебя и твоего правления, дружелюбного по отношению к римлянам. Они хотят низвергнуть тебя или подчинить своей воле, заставить удалить Кассиодора и меня, уничтожить наш сенат и все наши права, начать войну с Византией и наполнить эту страну насилиями, грабежом, притеснением римлян.
– Ты просто хочешь запугать меня! – недоверчиво возразила Амаласунта. – Все это пустые угрозы.
– А разве вчерашнее собрание было пустой угрозой? – возразил префект. – Если бы само небо не вмешалось, – и он указал рукой на труп, – разве сегодня и я, и ты не были бы лишены власти? Была ли бы ты теперь госпожою в твоем государстве, даже в твоем доме? Разве враги не усилились уже до такой степени, что этот язычник Гильдебранд, мужиковатый Витихис и мрачный Тейя выступили открыто против твоей власти, прикрываясь именем твоего сына? Разве они не возвратили ко двору этих трех бунтовщиков – герцогов Тулуна, Иббу и Пицту?
– Все это правда, совершенная правда! – со вздохом заметила королева.
– Знай, королева: если только эти люди захватят власть в свои руки, тогда прощай, наука, искусства, благородное воспитание! Прощай, Италия, – мать человечества! Погибайте в пламени мудрые книги, разбивайтесь вдребезги чудные статуи! Насилия и кровь затопят эту страну, и далекие потомки будут говорить:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107