ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

— предательски дрогнуло сердце.
Марк Силий отошёл назад и запахнул плащ.
— Тиберий знает, что ты обронил нож в его опочивальне, — проговорил он, пристально следя за Гаем.
Юный спинтрий затеял двойную игру за спиной императора. Ему захотелось услужить и Тиберию, и Калигуле. Или тому из них, кто больше заплатит. Марк Силий счёл необходимым сблизиться с Гаем Цезарем. Но, идя напрямик, не сумел сделать этого достаточно разумно. Калигула принял слова мальчика за угрозу.
— Какой нож? — он нехорошо прищурился.
— Не бойся, Гай Цезарь! Я никому не скажу, — дружелюбно улыбнулся мальчик. Но не дружественной, а по-змеиному лукавой выглядела улыбка накрашенных губ.
— Не скажешь, — зловеще согласился Калигула. — Я не позволю тебе заговорить! — и сильные руки, покрытые рыжеватым пушком, сдавили шею Силия.
Мальчик захрипел, вытаращив глаза. Забился в судорогах, хватаясь непослушными пальцами за складки плаща. Худое недоразвитое тело снова обнажилось — уже не для соблазна. И обмякло, выпадая из ослабевших рук Калигулы.
Тяжело дыша, Марк Силий валялся на песке. Он пытался подняться, неестественно выворачивая ступни и ладони, и снова падал в песок. Спинтрий походил на жалкого, распластанного паука, которому злые мальчишки оторвали половину конечностей. Подведённые на египетский лад глаза мальчика испуганно глядели на Калигулу — тоже испуганного.
«Нужно спешить, пока он не поднялся и не позвал на помощь!» — лихорадочно думал Гай. Поочерёдно то правой, то левой ногой, он подталкивал тело мальчика к обрыву, подражая матросам, когда они катят бочки с корабля на берег. Песок забивал рот мальчика, попадал в широко открытые, умоляющие глаза.
Неимоверно напрягшись, Калигула в последний раз подтолкнул слабое тело спинтрия. И едва удержался, чтобы не свалиться в пропасть самому. Далеко внизу раздался сильный всплеск. Гай лёг на землю и, вытянув шею, заглянул в пустоту. Утонул наглец или выплыл? В темноте не видно. Остаётся ждать до утра. Мучаться и сомневаться. Калигула отполз от пропасти. И только сейчас, после содеянного, Гая охватила неуёмная дрожь.

* * *
Наутро Тиберий спросил о Марке Силии. Но напрасно искали юного спинтрия по всему острову. Он исчез.
Император не дождался любимчика. Может, прибой унёс его тело в открытое море. Может, его сожрали морские твари. Два дня спустя о Марке Силии позабыли.
LXX
Томительно тянулись недели за неделями. Состояние императора не улучшалось. Но и хуже ему не становилось.
В погожие дни Тиберий велел укладывать себя в открытые носилки. Восемь рабов часами таскали императора по саду, по аллеям, которые он вдоль и впоперек исходил собственными ногами. Тиберий лежал среди подушек, глядя в небо. Облака проплывали над ним, словно призраки причудливой формы. Иногда ветви деревьев сплетались над Тиберием, отбрасывая на него мелкую дрожащую тень. Ветви и облака — все, что видел теперь император. Ему было лень приподняться или повернуть голову.
Порою цезарю наскучивало однообразное зрелище.
— Быстрее, — приказывал он тогда слабым, хриплым, но по-прежнему капризным голосом.
И рабы бежали по аллее. Сильнее качались носилки, из которых доносился радостный смех императора. С небывалой скоростью проносились облака над головой Тиберия. Ветер шевелил длинные волосы на лысеющем черепе. От скорости захватывало дух, и императору казалось, что вернулась былая молодость с безумными конскими скачками и радостью свободы.
Достаточно нарадовавшись, Тиберий уставал и засыпал. Рабы прекращали бег и медленно, стараясь не обеспокоить сон цезаря, несли его в опочивальню.
Тиберий спал до полуночи, дыша мерно и легко, словно младенец. Но стоило ему проснуться посреди ночи — и вереница призраков тут же обступала роскошное затхлое ложе. На исходе жизни у императора уже не оставалось мечтаний. Только воспоминания, сладкие и мучительные, посещали его.

* * *
Самое первое воспоминание четырехлетнего мальчика: мать Ливия уходит от мужа к другому мужчине, Октавиану, будущему императору Августу. Тиберий едва научился сознавать, что у него есть мать и отец — а отец вдруг исчез. Появился отчим, высокий, сухой, строгий, с голубыми холодными глазами. Он видел в маленьком Тиберии жалкий ненужный привесок к любимой Ливии.
Отец, Нерон Клавдий, остался в памяти мальчика как нечто тёплое, надёжное, доброе. Отчим Октавиан всегда выискивал, чем построже укорить маленького Тиберия. И обиженный мальчик, получив незаслуженный выговор, прятался в укромном уголке и оплакивал разлуку с отцом. Всего лишь один раз Тиберию будет позволено встретиться с отцом — накануне смерти Нерона Клавдия. Ему было тогда почти десять лет. Несколько месяцев спустя он, вытирая слезы, читал с ростральной трибуны хвалебную речь, написанную матерью. И слезы мальчика падали вниз, на погребальные носилки с неподвижным отцовским телом…
Ещё одна обида — горькая и болезненная: всего лишь через три месяца после свадьбы с Августом Ливия родила второго сына. По закону младенец Друз считался сыном Нерона Клавдия. Но Рим полнился глухими сплетнями: должно быть, Ливия, ещё не разведясь, сошлась с Августом. И младший сын её — от этого прелюбодеяния. Поэтому-то Август не смутился вступить в брак с матроной на шестом месяце беременности! Казалось, поведение правителя подтверждало сплетню. Чем сильнее Август любил маленького Друза — тем больше недолюбливал Тиберия!
Детство, отрочество и молодость прошли под знаком соперничества с братом. Друз — любимец матери, любимец отчима, любимец всего Рима! Тиберий рядом с ним — лишь угрюмый, неприятный, неразговорчивый подросток. Но обиду подслащала великая честь — быть пасынком великого Августа! Находились и льстецы, и женщины, и друзья, ищущие покровительства Тиберия.
Пришла и любовь — искренняя, настоящая, заставившая оттаять его сердце. Звали её Випсания. Она была старшей дочерью Марка Агриппы, лучшего друга цезаря Октавиана Августа. Упоительны были ночи, проведённые с Випсанией; спокойны и безмятежны дни. От этой любви родился Друз, единственный законный сын Тиберия.
Молодой, тридцатилетний Тиберий выглядел статным, красивым и доброжелательным. Счастье Випсании вызывало зависть. И не у кого нибудь, а у её собственной мачехи! Юлия, дочь Августа, вдова Марка Агриппы, влюбилась в Тиберия.
Август желал счастья дочери и не особенно прислушивался к желаниям нелюбимого пасынка.
— Дай развод Випсании и женись на моей дочери, — велел он Тиберию, окинув его тем ясным величественным взглядом, который цезарь упорно велел именовать «божественным».
Тиберий воспротивился:
— Я люблю Випсанию. Кроме того, она снова ждёт ребёнка, — заявил он.
Но Юлия была настойчива.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93