ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я впервые в жизни оказалась в открытом море и еще не успела приспособиться, поэтому с большим трудом удерживалась на ногах, когда «Салли-Энн» как-то бочком, по-утиному, переваливалась с волны на волну. Вдруг я поскользнулась на мокрой палубе и чуть не упала, но мой брат Джозеф вовремя подхватил меня сзади и помог сохранить равновесие.
— Вот что, Нэнси, ступай вниз, — сказал он. — У команды и без тебя достаточно хлопот. Не хватало, чтобы тебя смыло за борт!
Он проводил меня на нижнюю палубу, добродушно улыбаясь и демонстрируя искреннюю братскую заботу. Теперь я понимаю, что он вовсе не кривил душой — ведь его собственное будущее зависело от меня.
Джозеф довел меня до каюты и передал на попечение стюарду Эйбу Рейнольдсу. Старина Эйб помог мне снять насквозь промокший плащ и огорченно покачал головой, обнаружив, что и платье тоже вымокло до нитки. Как и моя горничная Сьюзен, Эйб считал, что в сырости корень всех болезней. Он заставил меня закутаться в одеяло и принес с камбуза большую кружку горячего бульона. Однако от одного его вида и запаха меня чуть не вывернуло наизнанку.
— Уверена, что это вкусно, но… — Я едва успела схватить ведро.
— Вы неприменно должны выпить это, мисс, иначе простудитесь, — укоризненным тоном, в точности как Сьюзен, сказал он, когда я попросила его унести прочь злополучный бульон.
Но было уже поздно. Меня лихорадило. Эйб настоял, чтобы я срочно переоделась в сухое и легла в постель. Он обложил мои ступни нагретыми кирпичами и накрыл сверху еще одним одеялом, но даже эти обычно действенные меры не смогли унять ни дрожи, ни периодически повторявшихся приступов тошноты. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой больной и беспомощной и пребывала в полной уверенности, что умираю.
— Поначалу все так думают, мисс, — сказал он с ухмылкой. Его передние зубы были давно съедены цингой, а почерневшие клыки торчали по обе стороны образовавшейся щели, словно бивни моржа. — Вскорости вам полегчает, уж вы мне поверьте. Полежите покамест, а я попозже еще загляну.
Я лежала, закрыв глаза, и думала о том, что не бывать мне моряком, как мечталось в детстве. Впрочем, Эйб оказался прав: приступы морской болезни прекратились, но появилась ужасная слабость и апатия.
Говорят, что те, кто отправился в море, либо устремляются только вперед, либо оглядываются назад. Я смутно представляла себе, что ожидает меня впереди, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как мысленно вернуться в прошлое и размышлять о своей жизни.
2
Я выросла в сугубо мужском окружении. Матушка моя умерла на следующий же день после моего рождения. Мой отец, всем сердцем любивший жену, не смог жить в Бристоле без нее. Сдав новорожденную дочь на попечение кормилице и разослав старших сыновей по родственникам, он с первым же судном отправился на Ямайку, где провел больше года, залечивая душевные раны.
Вернулся отец с Робертом, который стал вести наше хозяйство — готовил еду, прислуживал за столом, встречал и провожал гостей. Других слуг в доме не было, если не считать Натана, мальчика на побегушках, на которого были также возложены обязанности истопника. Стиркой занималась приходившая раз в неделю прачка, все же прочие работы по хозяйству исполняли Роберт и Натан. Отец не терпел женскую прислугу, считая всех служанок бездельницами и сплетницами, которые только и умеют что лясы точить да зазря есть хозяйский хлеб.
Роберт хорошо обо мне заботился. Он кормил меня, одевал, купал, причесывал и наряжал, когда мы всей семьей отправлялись на воскресную службу в собор Св. Марии. Сам он, будучи другого вероисповедания, каждое воскресенье ходил к заутрене и обедне в баптистскую церковь в Броудмиде. Тамошняя община с радостью приветствовала нового прихожанина, невзирая на цвет его кожи.
— Господу все равно, каков ты с виду, — любил повторять Роберт. — Главное, чтобы в сердце своем ты нес имя и слово Божье.
Он был неизменно добр и по-своему мудр. Поскольку никто больше не проявил заинтересованности в моем образовании, Роберт научил меня читать. Сидя за большим кухонным столом, мы с ним читали подряд все, что удавалось раздобыть: Библию, какие-то трактаты и проповеди, которые он иногда приносил с собой из церкви, а также листки с балладами и газеты, которые он время от времени покупал у уличных разносчиков. Научившись хорошо читать, я стала тайком пробираться в отцовскую библиотеку, потихоньку унося оттуда книгу за книгой. Так мы с Робертом познакомились с легендами и мифами Древней Греции и Древнего Рима. Но сильнее всего поражали мое воображение такие захватывающие книги, как «Американские буканьеры» Александра Эксквемелина или «Путешествие вокруг света» Уильяма Дампьера. Меня завораживали описания необыкновенных приключений и удивительных открытий. Вот какая жизнь мне по душе! Разве это не здорово?! И почему только Роберт не соглашался со мной? Роберт укоризненно качал головой, и его темные печальные глаза смотрели на меня с грустью и сожалением. Нет, такая жизнь не для меня. Во-первых, я девочка, во-вторых, все пираты безбожники и обречены вечно гореть в аду, а в-третьих, мне вовсе не следует читать подобные книги.
Я злилась и наперекор ему продолжала чтение, отвернувшись, чтобы скрыть наворачивавшиеся на глаза слезы обиды. Я не понимала тогда, что сам факт, что я родилась девочкой, и есть прискорбная помеха на пути к моей мечте. «Но ведь Роберт только слуга, — думала я про себя. — Откуда ему знать?»
Со временем, когда мне исполнилось семь или восемь лет, я оказалась, по сути, полновластной хозяйкой дома. Братья мои отправились в школу, жизнь каждого из них была предопределена с колыбели. Самый старший, Генри, должен был унаследовать торговое дело отца. Среднему брату, Джозефу, предстояло стать плантатором. Ну, а малыша Неда ожидала военная карьера в пехотном полку. Касательно меня никаких планов не строили по той простой причине, как правильно подметил Роберт, что я была девочкой. Порой у меня возникало впечатление, что родные сами не знают, что со мной делать. Для них я была чем-то вроде шаловливого щенка: иногда его ласкают, иногда ругают и наказывают, но чаще всего просто не замечают.
Наш дом стоял на улице, ведущей к докам и портовым пакгаузам. Это было старое, высокое и узкое каменное здание, зажатое между соседними строениями. Рядом с домом проходила мощеная дорога, по которой с раннего утра до поздней ночи громыхали повозки, телеги и фургоны. По сравнению с особняками других торговцев сахаром он выглядел маленьким и невзрачным. Стены потемнели от времени, ступеньки скрипели и прогибались, низкие потолки нависали прямо над головой, но отец упорно отказывался перебраться в другое место. Консерватор по натуре, он не любил перемен.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102