ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Она бы закатывала глаза или же буравила взглядом дырки в полированном столе Бентама.
Свенсон – ради Анджелы – обязан высказаться начистоту. Ему кажется, будто в носу у него появились серьги, на голове выросла ярко-зеленая шевелюра. Лоб горит, щеки раскраснелись, кожа на лице подобралась.
– Мне вот что пришло в голову, – слышит он собственный голос. – Так сказать, новый подход. – Прочие гости оборачиваются к нему и видят, что лицо его алеет, как поджаренная креветка.
– И что же это, Тед? – спрашивает Бентам.
– По-моему, мы решили сдаться без борьбы, – говорит Свенсон. Шерри и Магда обеспокоенно переглядываются. Он подмигивает им и продолжает: – Мы поддались требованиям цензуры. А должны бы помогать им преодолевать трудности. Надо пытаться вернуть их в нормальное психическое состояние – как это делают сайентологи…
– Тед, ты что, сайентолог? – изумляется Лорен. – Вот не знала! Интересно.
– Тед – квакер, – говорит Дейв Стеррет, единственный, кто прочел – во всяком случае, утверждает, что прочел – романы Свенсона. И действительно, он часто приводит примеры – как будто его кто станет проверять.
– Уже нет, – говорит Шерри. – Тед уже не квакер. – Шерри – знаток его внутренней жизни.
– Естественно, я не сайентолог. Лорен, ты думаешь, я идиот? Я просто читал об их методах. И в них есть некоторый смысл. Тебя подсоединяют к детектору лжи и зачитывают вслух список слов, которые непременно вызывают эмоциональную реакцию. Мать. Отец. Ребенок. Секс. Смерть. Эти слова повторяют снова и снова, пока график не выровняется. Так может, нам устроить нечто подобное для этих обывателей, для зануд… долдонящих про сексуальные домогательства? Запрем их в комнате и будем бомбить неприличными словами, пока они не повзрослеют. Говно-говно-говно. Жопа-жопа-жопа. И так далее. Мысль ясна?
Так, ему удалось завладеть их вниманием. Все гости вежливо слушают, как он на все лады повторяет непристойности, – ну просто шизик на прогулке.
– Твою мать. Пенис. И все такое. Никаких изысков, ничего из ряда вон выходящего. Самые обычные, проверенные временем англосаксонизмы. Мы окажем им огромную услугу, нравственную, духовную, – поможем быстрее повзрослеть, и пользы от этого будет неизмеримо больше, чем если мы будем с ними нянчиться, потакая их капризам и неврозам.
– У Теда… – говорит Шерри, – у Теда синдром Туррета . Проявился в зрелом возрасте. Очень редкий случай.
Не смеется никто.
Свенсон говорит:
– Отличная идея! Наймите умственно неполноценных. Найдите людей с синдромом Туррета, пусть они и говорят непристойности.
Его коллеги кто тупо уставился в тарелку, кто смотрит в никуда.
– Так! – восклицает наконец Марджори. – Замрите! Не двигайтесь! Сидите на местах, а я уберу со стола.
– Марджори, ужин изумительный, – говорит Магда.
– Помощь точно не нужна? – спрашивает Лорен.
Еще комплименты, еще предложения помочь. Все как один – даже Шерри – избегают встречаться взглядом со Свенсоном. С дальнего конца стола Магда посылает ему такую ободряющую, такую вымученную улыбку, что до него наконец доходит – он провалился с треском.
– Десерт Марджори готовила весь день, – с гордостью объявляет ректор. В дверях появляется Марджори, в руках у нее результат ее суточных трудов – огромный пудинг, верхний слой которого (похоже, это клубничное желе) дрожит под тяжестью крохотных серебристых шариков карамели и разноцветной посыпки. Сияние химической радуги.
– Бисквитный торт, – раскрывает секрет Мардж.
Гости ахают и как по команде начинают улыбаться, будто она их фотографирует, делает групповой портрет взрослых мужчин и женщин в предвкушении десерта.
* * *
Дурной знак: выйдя от Бентамов, Шерри мчится вперед и садится за руль. Другой дурной знак – тишина: оба, пока машина выезжает на Мейн-стрит, хранят молчание.
– Господи, Тед! – говорит Шерри. – Что на тебя нашло? Я все ждала, когда ты рухнешь лицом в тарелку и начнешь извергать блевотину.
– Знаешь что странно? Я тоже думал про «Экзорциста», совсем недавно. И чувствовал себя тем ребенком… – Свенсон смеется с ожесточенным удовольствием.
Он чувствует себя удивительно счастливым от того, что не разыгрался стандартный сценарий: мрачная жена отчитывает заблудшего мужа за то, что он преступил границы общепринятых приличий и оскорбил власти, которые принимают решения о – пускай микроскопических – прибавках к жалованью. Шерри не превратилась в его мамашу, попрекающую расшалившегося сыночка-мужа. Они оба так и остались непокорными ребятишками, детьми-бунтарями, сохранившими свою испорченность даже среди этих анемичных слабаков Новой Англии.
– Рад, что тебе понравилось, – говорит Свенсон. – Господи Иисусе, как я мог такое выкинуть? Это все Джейми, он начал поносить Филипа Ларкина, и я как с цепи сорвался.
Шерри молчит до поворота на юстонскую маслобойню.
– А Магда в тебя влюблена как кошка. Тебе это известно? – Шерри спрашивает из любопытства? Ревнует? Гордится? Или просто поддерживает разговор?
– Магда не в моем вкусе, – говорит он. – Не люблю я этой нервозности, истеричности, свойственной ирландским католикам. Любил бы – женился бы на маме. – Он понимает, что предает Магду, он винит себя за ложь – качества, которые он только что осудил, всегда ему нравились. Но это самый быстрый способ сменить тему. – А почему ты так решила?
– Она на тебя так смотрит, – говорит Шерри. – С неприкрытым восхищением. Бедняжка! Мне хотелось ее придушить.
– Неприкрытое восхищение – это ты проецировала, – говорит Свенсон.
– Точно, – соглашается Шерри и смеется.
– Я польщен. Только мне не кажется, что Магда в меня влюблена. Поздно уже. Я слишком стар. Все в прошлом. В меня никто уже не влюбляется. Даже студентки. Неужели ты думаешь, я еще могу кому-нибудь нравиться?
– Думаю. – Шерри кладет руку ему на бедро, ведет к промежности. Да, он счастливчик – у него красавица жена, которую его отвратительное поведение на факультетском ужине только возбуждает.
Руки их сплетаются, и Шерри высвобождает свою уже на подъезде к дому. К двери она подходит раньше его – вылезая из машины, Свенсон понимает, что пьян сильнее, чем думал, – и, стоя в прихожей, ждет, пока он войдет. Они обнимаются. Свенсон проводит ладонью по ее спине, притягивает к себе.
– Поднимайся и жди меня в спальне, – говорит он. – Мне тут пришла в голову одна мысль, хочу записать ее, пока не забыл.
– Ладно, – кивает Шерри. – Только ты недолго. Я почти засыпаю.
Теперь Свенсон точно знает, что пал, опустился ниже всех границ приличий, чести, самосохранения. Его привлекательная, взрослая жена ждет его в супружеской постели, а он крадется крысой сквозь тьму в свою нору – не может дождаться утра, ему не терпится сейчас же прочесть непристойный стишок, написанный юной девицей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88