ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Но Анджела, похоже, думает совсем о другом.
– Знаете… если компьютер заработает, я смогу распечатать недостающие страницы, и тогда сразу вам их отдам.
Больше они ничего не говорят почти до самого Юстона. Въезжая в университетские ворота, Свенсон чувствует себя опустошенным. Ему хочется повернуть назад, в поля, остановиться где-нибудь на обочине и прикорнуть, положив голову Анджеле на колени.
Анджела тяжко вздыхает – именно так хотелось вздохнуть ему само­му, и в какое-то мгновение он с огромным трудом удержался. Она гово­рит:
– Я себя чувствую так, будто меня отпускали на поруки, а теперь вы везете меня обратно в тюрьму.
– Не совсем уж все так плохо, – врет Свенсон. Но сам он чувствует то же самое.
– Вам легко говорить. У вас есть машина. Вы можете уехать куда хотите.
– Послушайте… Если вам действительно понадобится куда-нибудь поехать, не стесняйтесь, звоните мне… Я вас отвезу. – Он не может больше притворяться, что всего лишь выступает в роли заботливого преподавателя.
– Спасибо. Удивительно мило с вашей стороны. Вы следите за «лежачими полицейскими»? У нас в багажнике столько техники.
Свенсон сбавляет скорость и с благодарностью думает о компьюте­ре – доказательстве собственной невиновности. У них было дело, они его сделали. Ему уже наплевать, увидит кто-нибудь их с Анджелой вмес­те или нет. Он невиновен. Они выполнили задание, и ничего неподоба­ющего не произошло.
– Напомните мне, в каком из общежитий вы живете. Они все на одно лицо. Мы с женой обитали в Довере. Еще в доисторические времена.
Ну вот, он опять поминает Шерри. Она улавливает намек. Он женат. Анджела, замечает он, про своего друга не вспоминает. Почему не помо­жет ей отнести компьютер наверх, наверняка ведь здоровенный детина с могучими коронарными сосудами.
– В Ньюфейне. Тоже убогое название. – Юстонские студенты считают, что общежития названы как города Вермонта. Никто им не рассказал, что это города называли в честь друзей Элайи Юстона. Универси­тет, изо всех сил стремящийся стать демократическим заведением, умалчивает о том факте, что его основатель с дружками владели когда-то большей частью штата. – Теперь направо. Вон туда.
Естественно, он помнит. Он же заезжал за ней утром. Он тормозит у входа.
– В это время дня посетителей-мужчин пускают?
– Вы шутите? Времена изменились. Правила о часах посещений отменили лет сто назад. Мужчины могут приходить в любое время. К тому же вы – преподаватель. Можете делать, что вам заблагорассудится.
– Учитывая нынешние тенденции, – говорит Свенсон, – мое поведение может быть расценено как предосудительное.
– Что вы имеете в виду? – не понимает Анджела.
– Так, ерунда.
Анджела выходит из машины.
– Вы можете остаться. Посидите здесь, проследите, чтобы ничего не украли. А коробки я отнесу сама.
– Как-то странно – я буду сидеть и смотреть, как вы надрываетесь? – А не странно будет, если кто-нибудь увидит, что он сидит в машине у общежития? – Никто не станет среди бела дня вскрывать багажник.
– Наверное, вы правы, – говорит Анджела. – Только давайте поосторожнее, ладно?
Свенсон подходит к багажнику, отпирает его. Оба берут по коробке. Анджела идет впереди, он – за ней, с монитором.
Сколько лет он не бывал в общежитии! Общежитие Руби напомина­ет скорее какой-то старый многоквартирный дом. Он там побывал од­нажды, год назад, в августе, когда семестр только начинался – в это время у всех общежитий вид какой-то призрачный, нереальный.
Он входит в вестибюль – аппарат с газировкой, доска объявлений, на которой висит лишь листок с правилами пожарной безопасности, – и в нос ему ударяет запах пота, кроссовок, тренажеров. Как ребята такое терпят: каждый день приходят домой, а их встречает застоявшаяся вонь. Что говорит лишь об одном: он человек другого поколения. Для них это запах самой жизни. Ароматы, которые предпочитает он, – чес­нока, жареной курицы, вина, яблочного пирога, цветов из садика Шерри, – в их представлении отдают родителями, духотой и скукой. Вечера, проведенные дома, взаперти, вдали от друзей. Запах живой смерти.
Они поднимаются на второй этаж, проходят через холл со столом для пинг-понга и несколькими засаленными креслами. Ни намека на до­машнюю атмосферу, ни картинки на стенах – никаких признаков того, что здесь проводят время живые существа.
Свенсон с трудом поспевает за Анджелой, они несутся по коридору, мимо дверей, в которые он, не в силах удержаться, заглядывает. А вдруг он встретит какую-нибудь из своих студенток? Макишу, Джонелл, Клэрис?
Анджела наконец останавливается у своей комнаты, ищет ключ в связке, свисающей на кожаном шнурке с пояса. На двери плакат: черно-белая фотография «Ангела ада» с длинными волосами, в немецкой кас­ке, с бородой, на волосатой груди – цепи крест-накрест.
– Ваш приятель? – спрашивает Свенсон.
– Аведон , – отвечает Анджела. – Правда, здорово? Вместо таблички «Осторожно, злая собака!». Только не так пошло.
Свенсон заходит вслед за Анджелой в комнату и замирает на поро­ге – на него смотрят сотни лиц. Стены сверху донизу сплошь, если не считать нескольких зеркал, поблескивающих между фотографиями, уве­шаны открытками актеров, писателей, проповедников, музыкантов, ху­дожников. Поначалу кажется, что висят они вперемешку, но потом он видит группы по теме (Дженис, Джими, Джим, Курт Кобейн) или по эпохе (Бастер Китон рядом с Чарли Чаплином и Лилиан Гиш). Пожи­лой Пикассо смотрит на такого же распутного и такого же лысого Жана Жене. Чехов и Толстой, Колетт, Вирджиния Вулф и… а это кто?
Напротив двери узкая – почти как у монашки – кровать, накрытая таким же монашеским коричневым покрывалом. У левой стены белый пластиковый стол, на который Анджела ставит свою коробку, и Свенсон следует ее примеру.
– Это не комната, – говорит Свенсон. – Это… настоящая инсталляция.
– Нравится? – гордо спрашивает Анджела. – Многим это кажется сумасшедшим домом. Для большинства здешних дурочек – еще один повод считать меня чокнутой. У них у всех над кроватью висит плакат с каким-нибудь Брэдом Питтом, и всё. Вам надо Макишину комнату посмотреть. Там всякая чернопантерская дрянь, плакаты, растаманские флаги. И огромный плакат со Снупи. Только все знают, что папа у Макиши преподает в Дартмуте. Ее родители на порядок богаче моих.
– Не стоит так.
Свенсон, может, и похож на исходящего слюной извращенца, расха­живающего по комнате нимфетки, но на самом деле он профессиональ­ный преподаватель, который никогда не забывает о своих обязанностях и ни за что не станет сплетничать с одной студенткой о другой, даже ес­ли речь идет всего лишь об убранстве комнаты.
– А где ваш старый компьютер? – спрашивает он.
– Нервы сдали, – признается Анджела.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88