ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Умирающий перестал бормотать, открыл глаза, обвел взглядом комнату и присутствующих. Мабрука ответила ему страдальческим взглядом бессловесного животного.
– Мабрука, дочь моя! – тихо позвал Си-Измаил.
– Сиди! – горячие слезы закапали ему на руку.
Он ласково посмотрел на нее.
– Мы проиграли, дочь моя… Кто это там?
– Сицилиец.
– Пусть подойдет.
Риккардо присел на корточки подле него.
– Что? Конец дуэли, друг мой? А? Конец совсем не такой, на какой вы или я рассчитывали? Мы забыли, что человек легкомыслен, а Аллах мудр…
Он с трудом перевел дух и продолжал упавшим голосом:
– Мабрука привезет вашу кузину… младшую… она в безопасности. Другая, вместе с американкой, у меня в доме. Оба американца сильно пострадали, но в момент паники толпа бросила их; подобранные французами, они помещены в госпиталь. Они поправятся. Дураки – народ выносливый…
Риккардо пробормотал несколько слов благодарности. Си-Измаил прикрыл на минуту глаза, а потом снова взглянул на него с добродушной иронией.
– А вы… вы кое-что повидали, кое-чему научились. Вы храбры, искренни и упорны… недаром в вас есть доля арабской крови. Вы умеете понимать. Не давайте заглохнуть этой способности. Любите жизнь – и не стыдитесь этого, любите женщин – и не стыдитесь, любите самого себя – и не стыдитесь. Вот в чем мудрость…
Мабрука бросилась на пол подле умирающего.
– Сиди, сиди! Неужто у тебя не найдется ни слова для меня? Разве я не служила тебе безропотно?
Он чуть улыбнулся.
– Ты свободна, Мабрука!
– Сиди, сиди! Дай мне умереть с тобой! Что мне свобода без тебя!
– Для тебя еще найдется работа, бедная моя Мабрука! Ты мечешься между Западом и Востоком. Пляши, малютка, и люби. Я давно простил тебе… Ты ведь вольная пташка, дочь вольной птахи… и в клетке тебе было тесно… – Голос изменил ему, он снова начал бредить.
– Не выполняла я разве семь лет твою волю! – крикнула она, почти грубо схватив его за плечо.
Он встрепенулся.
– Дочь моя! Это зачтется… Побывай в Мекке… Передай поклон Магомету Саад-бею, расскажи ему, как все произошло. Нагнись, любимая, голос мой слабеет, а надо еще передать… – Он зашептал ей на ухо.
Бэда стоял как каменный, глядя на них. Риккардо отошел в дальний угол.
Спустя четверть часа Си-Измаил опять потерял сознание. Он умер на закате, в ту самую минуту, когда муэдзин соседней мечети, невзирая на то, что делалось внизу, не думая о мире и войне, о жизни и смерти, с высоты минарета призывал на молитву жителей города, на улицах которого валялись трупы и раненые.
Мабрука с пронзительным воплем упала на тело.
ГЛАВА X
Весь мир облетела весть о кровавом восстании в Керуане и его неудачном конце. Европейские газеты поместили длинные сообщения, описывавшие взрыв французских казарм, деморализовавший вначале гарнизон, и недолговременный триумф восставших, с которыми затем разделались быстро и строго. Сфакс был приведен к повиновению сравнительно кроткими мерами: расправа в Керуане должна была служить назиданием. Расточая деньги и проливая кровь в Марокко, Франция считала необходимым управлять железной рукой в других местах.
Если в сфакском деле пресса почти не касалась его политической стороны, то керуанское она сильно раздувала именно с этой точки зрения, приписывая подготовку восстания панисламистам Северной Африки.
Помимо огромной потери людей и прочего, в Керуане имел место беспримерный скандал: пострадали три туриста – и это в то самое время, как Тунис рекламировал себя как зимний курорт, ничем не уступавший заезженному Алжиру! Можно ли так отпугивать золотых гусей!
Сообщалось, что мужчины, Мур и Ван Дип, были перевезены «в тяжелом состоянии» в госпиталь в Сус, но сейчас находятся «на пути к выздоровлению». Миссис Мур, интервьюированная сотрудником «Нью-Йоркского Геральда», подробно рассказала, как, после страшной свалки в мечети, она, в обморочном состоянии, и молодая леди-итальянка были доставлены в арабский дом – «никакого уюта, только великолепные ковры», как их поручили заботам трех туземных леди и женской прислуги. Одна из леди была выжившей из ума старухой, говорившей по-английски с ирландским акцентом, как говорили в сороковых годах! Наверное, ренегатка! Все толковала о «своем сыне». Кормили их странными, чересчур сладкими и чересчур жирными блюдами, и спали они вдвоем в огромной кровати с позолоченным полумесяцем наверху. Молодые женщины были, видимо, невестками старухи – робкие и глупенькие, они не говорили по-французски. Миссис Мур признавалась, что она не помнила себя от страха; будучи уверена, что им суждено пополнить туземный гарем, она решила лучше застрелиться, чем покориться такой участи. Кстати, у итальянской леди был револьвер.
В субботу ночью их разбудили ужасные вопли и стоны. Миссис Мур решила, что конец близок. Но в воскресенье их укутали покрывалами, и большой черный человек проводил их несколькими улицами к карете с пунцовыми занавесками. Выяснилось, что их везут во французский квартал. Миссис Мур говорила, что она плакала от радости. Вскоре карета остановилась, и их с восторгом встретила м-м Перье, после пожара отеля поселившаяся с женой одного инженера. Оттуда весьма приятный маркиз-итальянец, фамилии его миссис Мур не помнила, но слышала, будто он известный антикварий, повез юную леди-итальянку в Тунис. Говорят, она выходит за него замуж.
Под покровом ночи Риккардо, в сопровождении Бэды, кое-как дотащился по крышам до дома Мабруки. Он дрожал в ознобе, хотя и камни еще не успели остыть после знойного дня. К полуночи он уже лежал в жару и не сознавал, что делается вокруг. Много дней провел он в полузабытьи, смутно сознавая, что кто-то ходит за ним, и полусознательно вглядываясь в мучительный узор чугунной кровати. По временам над ним склонялось бледное лицо с пылающими крестами на обеих щеках, и рука с крашеными ногтями, прохладная и пахучая, ложилась на его пылавшую голову.
Иногда он бредил; ему казалось, что тут же рядом убивают Аннунциату, а он так и не успел сказать ей, что любит ее. Или ему казалось, что он, вместе с Аннунциатой, ярким солнечным днем рвет полевые цветы на развалинах Карфагена: шуршит ячмень, издали доносится ропот моря – иссиня-лиловое, оно раскинулось до самого горизонта, до самой Сицилии. Сайд поет тягучую арабскую песнь. Аннунциата говорит, что это песнь любви, и прячется в ячмене…
Наконец, он уснул продолжительным, освежающим, спокойным сном, а проснувшись и обведя взглядом неряшливую комнату, обставленную с полуевропейской-полувосточной роскошью, впервые осознал, где он находится. На диване лежала усталая Мабрука, подле нее на полу сидела на корточках девушка-мулатка.
Мабрука вскочила на ноги и, мягко ступая, подошла к его кровати;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53