ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


- Нет, не будет так. Не разбогатеет этот аббат от моего добра. Я уже
сказала тебе, что не на драгоценности я надеюсь. Сожгут меня или я буду
спасена, только ему их не видеть.
- Хорошо, - сказала Эмлин, - я сама так думаю; я ведь говорила об
этом лишь ради тебя. - И она пошла сообщить решение Сайсели аббату.
Он явился в комнату к Сайсели разъяренный и пригрозил обеим женщинам,
что они будут отлучены от церкви, подвергнуты пытке, а затем сожжены. Но
Сайсели, которую он пытался запугать, даже бровью не повела.
- Что ж, пусть так и будет, - ответила она, - постараюсь все
перенести, насколько хватит сил. Ничего об этих драгоценностях я не знаю,
но если они и существуют, то принадлежат мне, а не вам, в колдовстве же я
неповинна. Делайте свое дело, ибо я уверена, что конец ему будет совсем не
такой, как вы думаете.
- Что! - вскричал аббат. - Значит, дух зла опять у тебя побывал, что
ты так уверенно говоришь! Ладно, колдунья, скоро ты у меня запоешь
по-другому!
И, подойдя к двери, он велел вызвать настоятельницу.
- Посадить этих женщин на хлеб и на воду, - сказал он, - и
подготовить их к дыбе, чтобы они выдали своих сообщников.
Но доброе лицо матери Матильды приняло непреклонное выражение.
- У нас в обители этого не будет, милорд аббат. Закон мне известен,
вам такая власть не дана. И более того, если вы их отсюда возьмете - они
ведь мои гостьи, - я обращусь с жалобой к королю, а пока что подниму
против вас всю округу.
- Разве я не прав, что у них имеются сообщники? - злобно усмехнулся
аббат и ушел восвояси.
Но о пытке разговор больше не поднимался. Угроза пожаловаться королю
пришлась аббату не по вкусу.

11. СУД И ПРИГОВОР
Настал день суда. Еще с рассвета Сайсели и Эмлин видели, как через
ворота обители снует народ, и слышали, как рабочие устраивают все, что
нужно, в парадном зале под самой их комнатой. Около восьми часов одна из
монашек принесла им завтрак. Лицо у нее было бледное, испуганное. Говорила
она шепотом и все время оглядывалась, словно думая, что за ней следят.
Эмлин спросила, кто будет их судить, и монахиня ответила:
- Аббат, какой-то чужой темнолицый приор [настоятель небольшого
католического монастыря, подчиненный аббату] и старый епископ. О сестры
мои, да поможет вам бог, да защитит он всех нас! - И с этими словами она
скрылась.
Тут мужество на миг оставило Эмлин, ибо на что они могли рассчитывать
перед таким трибуналом? Аббат был их самым беспощадным врагом и
обвинителем, чужой приор - кто-нибудь из его друзей - одного с ним поля
ягода. Что же касается духовного лица, прозванного Старым епископом, то он
был известен как самый, может быть, жестокий человек в Англии, бич
еретиков - до того времени, как ересь вошла в моду [католики рассматривали
реформацию церкви как ересь], - охотник за ведьмами и колдунами. К тому же
все знали, что ради своей выгоды он готов был пойти на что угодно. Но
Сайсели она ничего не сказала - да и зачем? Та и сама все скоро узнает.
Они поели, хорошо сознавая, что силы им понадобятся. Затем Сайсели
покормила ребенка и, передав его Эмлин, преклонила колени, чтобы
помолиться. Она еще не кончила, когда дверь распахнулась и появилось целое
шествие. Сперва шли два монаха, потом шесть вооруженных людей из стражи
аббата, потом настоятельница с тремя монахинями. При виде юной красавицы,
преклонившей колени для молитвы, даже стражники, эти грубые люди,
остановились, словно не решаясь помешать ей. Но один из монахов
беззастенчиво закричал:
- Хватайте эту проклятую лицемерку, а если она не пойдет по доброй
воле, тащите ее насильно. - И он протянул руку, словно намереваясь
схватить ее за плечо.
Но Сайсели поднялась и, глядя ему прямо в лицо, сказала:
- Не дотрагивайтесь до меня. Я следую за вами. Эмлин, передай мне
ребенка, и пойдем.
И так они двинулись, окруженные стражей; впереди шли монахи, а позади
- опустив головы - монахини. Вот вступили они в парадный зал, но у порога
им велели остановиться, пока не освободят проход.
Сайсели никогда потом не забывала, каким пришлось ей увидеть этот
зал. Высокий сводчатый потолок из орехового дерева, наведенный сотни лет
назад руками, не жалевшими ни труда, ни материала, и между балками потолка
лучи утреннего солнца, игравшие так ярко, что она могла различить даже
паутину с угодившей в нее вялой осенней осой. Она помнила и толпу
собравшихся поглядеть, как она публично предстанет перед судом, а ведь
многих из этих людей она знала еще с детства.
Как смотрели они на нее, стоящую у подножия лестницы с уснувшим
ребенком на руках! Все это были нарочно подобранные люди, подготовленные к
тому, чтобы осудить ее, - это она могла и видеть и слышать! Ведь кое-кто
из них указывал на нее пальцами, хмурился, пытался кричать: "Ведьма!" -
как им было велено. Но криков этих никто не подхватил. Когда они увидели
ее, дочь Фотрела, жену Харфлита, знатных людей округи, стоящую перед ними
во всем блеске своей прелести и невинности, с дремлющим у ее груди
младенцем, их это словно сразило: даже на самых суровых лицах проступила
жалость, а на некоторых и гнев, только не против нее.
Затем ей бросились в глаза трое судей за большим столом, у которого
устроились и секретари из монахов. Посредине Старый епископ с жестоким
лицом и крючковатым носом, в пышном облачении и митре; пастырский посох
его стоял позади, прислоненный к деревянным панелям стены, а сам он глядел
прямо перед собой маленькими, похожими на бусины, глазками. Слева от него
- угрюмого вида, с тяжелой нижней челюстью приор из какого-нибудь
отдаленного графства, одетый в простую черную рясу с поясом вокруг талии.
А справа Клемент Мэлдон, блосхолмский настоятель и враг ее дома; его
чужеземное, оливково-смуглое лицо казалось любезным, черные быстрые глаза
внимательно следили за всем, обостренный слух схватывал каждое слово, даже
произнесенное шепотом; он что-то тихо сказал епископу, и тот мрачно
улыбнулся в ответ. Наконец, на огороженном веревкой месте под охраной
стражника - несчастная, полубезумная старуха Бриджет, бормотавшая какие-то
слова, на которые никто не обращал внимания.
Теперь проход расчистился, и им велели идти вперед. На полпути
какое-то яркое пятно привлекло внимание Сайсели - это была рыжая борода
Томаса Болла. Глаза их встретились, и в его взгляде она увидела страх. Ей
сразу же стало понятно: он боится, что будет выдан и обречен на страшную
пытку.
- Не бойся ничего, - шепнула она, проходя мимо.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83