ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Иви знала всего несколько слов, а после долгих лет заботы и участия выучила еще несколько, похоронив надежду на выздоровление. В этом же году мужчины в старом Эзрином пикапе отправились в короткое, на несколько дней, путешествие. Сама поездка оказалась не из приятных: сначала были проблемы с колесами, потом проблемы с мотором, и дороги оставляли желать много лучшего, но, несмотря на дорожные невзгоды, поставленная цель была достигнута. Они нашли Джорджа и Морин, с которыми Эзра познакомился во времена своих странствий. Джордж оказался большим, неуклюжим молчуном, с седеющими висками, спокойным характером, и если собеседник из него был никакой, то ремеслом своим, а был он плотником, владел Джордж в совершенстве. («Плохо как! — думал Иш. — Механик или фермер — вот что нам действительно нужно».) Морин оказалась точной копией Джорджа в женском обличье, и было ей лет на десять поменьше, где-то, наверное, около сорока. Она испытывала нежную любовь к домашнему хозяйству, а он к своему плотницкому ремеслу. Что касается мыслительных способностей, то если Джорджа можно было отнести к разряду тугодумов, то Морин была просто туповата. Между собой Иш и Эзра долго обсуждали и Джорджа, и Морин и решили, что они хорошие самостоятельные люди, скорее источники силы, нежели слабости и в общем было бы неплохо иметь таких рядом. (Криво усмехаясь, Иш думал, что ведут они себя так, словно обсуждают: вручать приглашение в студенческое братство или пока повременить и нельзя быть такими разборчивыми, когда и выбирать-то особо не из кого.) В общем, в обратный путь пустились они уже вчетвером. А по пути выяснилось, что Иш с Морин в некотором роде родственные души. Маленькой девочкой ее в Южной Дакоте тоже укусила гремучая змея. В конце года Эм родила Ишу второго сына, которого назвали Роджер. И к тому времени на Сан-Лупо обитало уже семеро взрослых, четверо малышей и еще Иви. Вот тогда, сначала в шутку, начали они говорить о себе, как о Племени.
Год Пятый оказался не богатым на выдающиеся события. И Молли и Джин родили по ребенку; и Эзра был доволен, как может быть доволен лишь двойной папаша. Когда год закончился, люди дали ему имя Год Быков. Потому что было нашествие скота, как в первые месяцы после катастрофы нашествие муравьев и крыс. С каждым днем скота становилось все больше и больше, зато лошадей они встречали редко и совсем никогда овец. А вот быкам и коровам здесь, видно, жилось привольно, и на Пятый Год количество их достигло чудовищных размеров, и стал скот раздражающим источником всевозможных беспорядков и бедствий. В бифштексах, правда, недостатка никто не испытывал, но мясо было жесткое, и надоели постоянные и не очень приятные, стоило лишь просто по делам отойти от дома, встречи с сердитыми быками. Конечно, можно было просто взять и пристрелить быка, но пристрелить быка вблизи от дома означало или закапывать тушу, или оттаскивать на приличное расстояние, или иметь удовольствие вдыхать ароматы гниющего мяса. Все они, без исключения, стали великими мастерами уворачиваться от летящих в атаку разъяренных быков, что превратилось в своего рода национальный спорт, получивший официальное название «Прыжки с быками». А вот Год Шестой выдался на события богатым. Все четыре женщины по очереди родили по ребенку — даже Морин, казавшаяся для таких дел несколько староватой. Теперь, когда Эм проложила дорогу, у всех появилось страстное желание иметь как можно больше детей. Каждый из взрослых долгое время прожил один и на собственном опыте знал, что это такое — Великое Одиночество, и какой страх несет оно с собой. Да и сейчас, собранные вместе, были они лишь зыбким язычком пламени маленькой свечи в окружающем море тьмы. И каждый рожденный ребенок, казалось, делал этот огонь сильнее, уничтожая тьму, заставляя ее пускай чуть-чуть, но все же отступить. Детей родилось десять, и стало их больше, чем взрослых. И еще была Иви, которая не подходила ни для одной, ни для другой группы. Но был этот год богатым на события еще и по другой причине. Летом случилась засуха и не стало травы, и многочисленный скот отощал и бродил повсюду в бесплодных поисках пищи. Однажды ночью, доведенный бескормицей до безумия, разметал скот высокую, крепкую изгородь общего огорода. Полураздетые мужчины в упор расстреливали обезумевшее, беспорядочно мечущееся стадо, и когда скот, наконец, удалось отогнать, огород перестал существовать. По иронии судьбы скот просто вытоптал все посевы и ни одному из животных не удалось что-нибудь съесть. А венцом всех несчастий стала саранча. Тучи саранчи опустились внезапно, накрыли собой землю и сожрали все, до чего не мог добраться скот. Они съели все листья с деревьев и еще только начавшие созревать персики, и теперь только голые персиковые косточки свисали с голых ветвей. Потом саранча подохла, и смрад от нее проникал повсюду. Немного времени спустя начал падать скот и лежал сотнями в высохших руслах ручьев и жидкой грязи источников; и смрад от разлагающихся туш соединился со смрадом от саранчи. И земля лежала выжженная, без единой травинки, как смертельно больная, без всякой надежды на выздоровление. И тогда ужас вселился в души людей. Иш пытался объяснить, что это борьба за власть в мире, оставленном без твердой руки человека. Такое должно было случиться, как случилось с саранчой, когда земля в местах их традиционного размножения вот уже который год подряд не перепахивалась человеком. Но из-за висевшего в воздухе смрада и вида мертвой, почерневшей земли, доводы его не казались никому убедительными. Джордж и Морин начали молиться, что дало Джин повод открыто издеваться над ними — и после того, что случилось, — над Божьей благодатью. У Молли начались истерики, и выла она протяжно, в голос. Даже Иш, со всем его рациональным восприятием действительности, стал понемногу терять веру в будущее. Из взрослых только у Эм и Эзры хватало мужества переносить все со стоическим терпением. Происходящее, кажется, мало волновало детей постарше, и они жадно высасывали свои порции консервированного молока, даже если воздух густел от смрада. Джон (все, естественно, звали малыша Джек), для большей уверенности в собственных силах и безопасности, держал отца за руку и без особого интереса, который следовало ожидать от малыша-шестилетки, смотрел, как на подгибающихся ногах бредет по середине улицы корова, а потом падает на землю, чтобы медленно умирать под палящими лучами солнца. Совершенно очевидно, что все виденное воспринималось ребенком, как неотъемлемая часть его мира. Но грудным детям, за исключением ребенка Эм, с молоком матерей передавалось ощущение надвигающейся беды. Они капризничали, беспрестанным плачем изводили матерей, те нервничали, и замыкался порочный круг, повторяясь с новой силой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124