Ложь, потому что на самом-то деле Муму была
утоплена, потому что несправедливость и жестокость существуют в реальной
жизни, их надо ненавидеть. Конечно, лучше этому учиться в реальной жизни. Не
только переживать, глядя на экран, а бороться с действительной
несправедливостью, когда ее встретишь. Верно, но для того чтобы бороться
против лжи, несправедливости, подлости, мерзости, надо же научиться видеть
их, различать под любым обличьем. Именно этому и учит искусство, учит
тянуться к высокому, светлому, какие бы странные и непривычные формы оно ни
принимало, учит сопротивляться всему бесчеловечному, в какие бы маски оно ни
рядилось. Надо только понимать его язык и отличать подлинное искусство от
мнимого, но этому-то и надо учиться сызмальства на лучших образцах мировой и
нашей, советской культуры.
С грустью сознаю, что мы упустили здесь многое: наши ребята почти не знают
истории живописи, музыки, не говоря уж о скульптуре и архитектуре. Они редко
бывали в театре, даже в кино мы ходим с ними нечасто. Вряд ли они назовут
многих прославленных композиторов, художников, архитекторов, вспомнят их
произведения. И произошло так не потому, что мы не хотели дать эти знания
детям, - просто не хватило нас на это, к огромному моему сожалению. Но есть у
меня одна утешительная мысль, ею я хочу хоть немного оправдаться. Она
заключается вот в чем. Что важнее: узнавать на слух, кому принадлежит та или
иная мелодия, или чувствовать эту мелодию сердцем, откликаться на нее всем
существом? Что лучше: знать наперечет все картины Рафаэля или замереть в
благоговении даже перед простой репродукцией "Сикстинской мадонны", впервые
ее увидев? Наверное, хорошо, чтобы было и то и другое. Конечно, не зная,
когда, кто и зачем создал произведение, не постигнешь его глубины, не
прочувствуешь его по-настоящему. И все-таки от знания зависит не все, далеко
не все! Когда я вижу детей, которые со скучающими лицами поют в хоре или
как-то бесстрастно исполняют сложные пьесы на рояле, мне становится неловко:
зачем это? Зачем умение, если душа молчит? Ведь музыка - это когда человек
человеку без слов говорит о самом сложном и самом личном. А тут никаких
переживаний. Нет, пусть лучше будет наоборот: не быть знатоком, но уметь
чувствовать.
Мы иногда любим с ребятишками слушать тишину ночи, можем остановиться и
смотреть на неповторимую прелестную игру заката, или на чудо настоящее -
инеем покрытый сад, или замираем в темной комнате у пианино, слушая совсем
простую мелодию, которую играет Аночка так проникновенно и нежно... По-моему,
все это тоже приобщение к искусству.
Б.П.: И все же я стою на том, что человек сам должен действовать, пробовать,
творить, а не просто усваивать то, что сделал кто-то. Даже в области
искусства. Мне кажется важным, что в наших домашних концертах, представлениях
ребята сами делают декорации, сочиняют стихи, даже пьесы и песни. Разве это
тоже не приобщение к искусству?
¶Наши семейные праздники§
Л.А.: Праздники у нас бывают, как мне иногда кажется, даже чересчур часто,
потому что ко всем всенародным праздникам, которые мы очень любим и всегда
отмечаем в семье, присоединяются еще внутрисемейные торжества. Иногда, устав
от очередных пирогов и пирожков, которые надо напечь каждый раз человек на
пятнадцать-двадцать, я в шутку напеваю: "К сожаленью, день рожденья десять
раз в году." Есть, правда, и одиннадцатый, хотя он скорее первый. Это день
рождения нашей семьи - не день нашей свадьбы, а день нашей встречи, потому
что главное все-таки встретиться и не пройти мимо. И к этому дню мы покупаем
яблоки и пирожные и каждое делим пополам, как когда-то, много лет назад, в
первый день нашей встречи. Это теперь одна из наших традиций. Их у нас не
очень много, но они дороги нам и живут долгое время.
Как же проходят наши семейные торжества? Иногда ребята готовят
пригласительные билеты, чаще обходимся приглашениями устными: "Добро
пожаловать на наш праздник." Задолго до вечера дом наполняется шумом и
суетой. Сверху, из мансарды, доносятся визг и взрывы хохота - там идет
примерка костюмов и последняя репетиция, иногда, правда, она же и первая; у
артистов не всегда хватает терпения на несколько репетиций, они предпочитают
экспромт. Получается сюрприз не только для публики, но и для себя. Внизу, на
кухне, дым стоит столбом (иногда буквально) - здесь заняты приготовлением
пиши уже не духовной, а вполне материальной. И поэтому тут, как правило, не
до смеха, иначе что-нибудь подгорит, сбежит, ошпарит. Я едва держусь на ногах
от жары, суеты, шума и переживаний.
Кажется, все готово, можно уже накрывать на стол и звать гостей. Это сделают
девочки, а я пока отдохну и отвечу на вопрос, который нам иногда задают: "И
зачем вы возитесь с пирогами, тестом, времени вам, что ли, не жалко? Купили
бы торт или готовое что-нибудь, и никаких хлопот". Что на это сказать? Верно:
хлопот никаких, но ведь и радости куда меньше! Сколько удовольствия всем от
одного только запаха теста. И каждому можно потрогать, помять его в ладошках
- какое оно нежное, податливое, теплое, словно живое! И можно самим вылепить
из него что хочешь, и украсить как вздумается, и сделать настоящий веселый
колобок, и осторожно вынуть его из печки, и отнести в подарок бабушкам, и
гордо сказать: "Это я сам сделал!" Как прожить без этого?
А вот и концерт готов, артисты уже в костюмах, зрители усаживаются на креслах
перед "занавесом", отделяющим "сцену" от "зрительного зала".
Все номера готовят сами ребята, они составляют программу вечера, выбирают
конферансье, мальчики подготавливают световые и, разумеется, шумовые эффекты.
"Занавес" раздвигается не просто так, а с помощью хитроумного устройства. Но
любовь к экспромтам подводит, и без подготовки получается:
- Скорей, скорей - уже тебе надо!
- Я не могу - забыл.
- Ну ты иди.
- Нет, ты!
- Тише... тихо! - На сцену выпихивают раскрасневшегося "конферансье" и:
- Мы продолжаем наш концерт...
В программе: стихи и песни (в том числе и собственного сочинения), пьесы
(только собственного сочинения), музыка (пианино), еще музыка (балалайка),
акробатические номера, танцы, пантомимы, клоунада, фокусы... В некоторых
номерах сочетаются чуть ли не все жанры разом.
Нередко "публика" принимает участие в выступлениях, "артисты" становятся
зрителями. Смех, аплодисменты - это все настоящее. А главное - настоящее
волнение перед выступлением, и старание сделать как можно лучше, и радость за
другого, когда все получилось хорошо, - вот это главное.
После такого бурного начала и застолье получается бурным и веселым. Все
чокаются, и по очереди произносят тосты или поздравления виновнику торжества,
и пьют из больших стаканов - сколько хочешь!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73
утоплена, потому что несправедливость и жестокость существуют в реальной
жизни, их надо ненавидеть. Конечно, лучше этому учиться в реальной жизни. Не
только переживать, глядя на экран, а бороться с действительной
несправедливостью, когда ее встретишь. Верно, но для того чтобы бороться
против лжи, несправедливости, подлости, мерзости, надо же научиться видеть
их, различать под любым обличьем. Именно этому и учит искусство, учит
тянуться к высокому, светлому, какие бы странные и непривычные формы оно ни
принимало, учит сопротивляться всему бесчеловечному, в какие бы маски оно ни
рядилось. Надо только понимать его язык и отличать подлинное искусство от
мнимого, но этому-то и надо учиться сызмальства на лучших образцах мировой и
нашей, советской культуры.
С грустью сознаю, что мы упустили здесь многое: наши ребята почти не знают
истории живописи, музыки, не говоря уж о скульптуре и архитектуре. Они редко
бывали в театре, даже в кино мы ходим с ними нечасто. Вряд ли они назовут
многих прославленных композиторов, художников, архитекторов, вспомнят их
произведения. И произошло так не потому, что мы не хотели дать эти знания
детям, - просто не хватило нас на это, к огромному моему сожалению. Но есть у
меня одна утешительная мысль, ею я хочу хоть немного оправдаться. Она
заключается вот в чем. Что важнее: узнавать на слух, кому принадлежит та или
иная мелодия, или чувствовать эту мелодию сердцем, откликаться на нее всем
существом? Что лучше: знать наперечет все картины Рафаэля или замереть в
благоговении даже перед простой репродукцией "Сикстинской мадонны", впервые
ее увидев? Наверное, хорошо, чтобы было и то и другое. Конечно, не зная,
когда, кто и зачем создал произведение, не постигнешь его глубины, не
прочувствуешь его по-настоящему. И все-таки от знания зависит не все, далеко
не все! Когда я вижу детей, которые со скучающими лицами поют в хоре или
как-то бесстрастно исполняют сложные пьесы на рояле, мне становится неловко:
зачем это? Зачем умение, если душа молчит? Ведь музыка - это когда человек
человеку без слов говорит о самом сложном и самом личном. А тут никаких
переживаний. Нет, пусть лучше будет наоборот: не быть знатоком, но уметь
чувствовать.
Мы иногда любим с ребятишками слушать тишину ночи, можем остановиться и
смотреть на неповторимую прелестную игру заката, или на чудо настоящее -
инеем покрытый сад, или замираем в темной комнате у пианино, слушая совсем
простую мелодию, которую играет Аночка так проникновенно и нежно... По-моему,
все это тоже приобщение к искусству.
Б.П.: И все же я стою на том, что человек сам должен действовать, пробовать,
творить, а не просто усваивать то, что сделал кто-то. Даже в области
искусства. Мне кажется важным, что в наших домашних концертах, представлениях
ребята сами делают декорации, сочиняют стихи, даже пьесы и песни. Разве это
тоже не приобщение к искусству?
¶Наши семейные праздники§
Л.А.: Праздники у нас бывают, как мне иногда кажется, даже чересчур часто,
потому что ко всем всенародным праздникам, которые мы очень любим и всегда
отмечаем в семье, присоединяются еще внутрисемейные торжества. Иногда, устав
от очередных пирогов и пирожков, которые надо напечь каждый раз человек на
пятнадцать-двадцать, я в шутку напеваю: "К сожаленью, день рожденья десять
раз в году." Есть, правда, и одиннадцатый, хотя он скорее первый. Это день
рождения нашей семьи - не день нашей свадьбы, а день нашей встречи, потому
что главное все-таки встретиться и не пройти мимо. И к этому дню мы покупаем
яблоки и пирожные и каждое делим пополам, как когда-то, много лет назад, в
первый день нашей встречи. Это теперь одна из наших традиций. Их у нас не
очень много, но они дороги нам и живут долгое время.
Как же проходят наши семейные торжества? Иногда ребята готовят
пригласительные билеты, чаще обходимся приглашениями устными: "Добро
пожаловать на наш праздник." Задолго до вечера дом наполняется шумом и
суетой. Сверху, из мансарды, доносятся визг и взрывы хохота - там идет
примерка костюмов и последняя репетиция, иногда, правда, она же и первая; у
артистов не всегда хватает терпения на несколько репетиций, они предпочитают
экспромт. Получается сюрприз не только для публики, но и для себя. Внизу, на
кухне, дым стоит столбом (иногда буквально) - здесь заняты приготовлением
пиши уже не духовной, а вполне материальной. И поэтому тут, как правило, не
до смеха, иначе что-нибудь подгорит, сбежит, ошпарит. Я едва держусь на ногах
от жары, суеты, шума и переживаний.
Кажется, все готово, можно уже накрывать на стол и звать гостей. Это сделают
девочки, а я пока отдохну и отвечу на вопрос, который нам иногда задают: "И
зачем вы возитесь с пирогами, тестом, времени вам, что ли, не жалко? Купили
бы торт или готовое что-нибудь, и никаких хлопот". Что на это сказать? Верно:
хлопот никаких, но ведь и радости куда меньше! Сколько удовольствия всем от
одного только запаха теста. И каждому можно потрогать, помять его в ладошках
- какое оно нежное, податливое, теплое, словно живое! И можно самим вылепить
из него что хочешь, и украсить как вздумается, и сделать настоящий веселый
колобок, и осторожно вынуть его из печки, и отнести в подарок бабушкам, и
гордо сказать: "Это я сам сделал!" Как прожить без этого?
А вот и концерт готов, артисты уже в костюмах, зрители усаживаются на креслах
перед "занавесом", отделяющим "сцену" от "зрительного зала".
Все номера готовят сами ребята, они составляют программу вечера, выбирают
конферансье, мальчики подготавливают световые и, разумеется, шумовые эффекты.
"Занавес" раздвигается не просто так, а с помощью хитроумного устройства. Но
любовь к экспромтам подводит, и без подготовки получается:
- Скорей, скорей - уже тебе надо!
- Я не могу - забыл.
- Ну ты иди.
- Нет, ты!
- Тише... тихо! - На сцену выпихивают раскрасневшегося "конферансье" и:
- Мы продолжаем наш концерт...
В программе: стихи и песни (в том числе и собственного сочинения), пьесы
(только собственного сочинения), музыка (пианино), еще музыка (балалайка),
акробатические номера, танцы, пантомимы, клоунада, фокусы... В некоторых
номерах сочетаются чуть ли не все жанры разом.
Нередко "публика" принимает участие в выступлениях, "артисты" становятся
зрителями. Смех, аплодисменты - это все настоящее. А главное - настоящее
волнение перед выступлением, и старание сделать как можно лучше, и радость за
другого, когда все получилось хорошо, - вот это главное.
После такого бурного начала и застолье получается бурным и веселым. Все
чокаются, и по очереди произносят тосты или поздравления виновнику торжества,
и пьют из больших стаканов - сколько хочешь!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73