ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

И пока ее почтенный супруг пребывал в здравии, она
оставалась ему верной женой, но после его кончины простилась с
миром и по примеру своего первого возлюбленного ушла в
монастырь, избрав тот же орден и взяв себе имя его святого
основателя, навсегда связав себя тем же обетом, какой еще
раньше принял Хэлвин.
Тогда почему, снова и снова спрашивал себя Кадфаэль и не
находил ответа, почему он - он, а не Хэлвин! - увидел в лице
девушки в Вайверсе что-то неуловимо знакомое? Кто притаился в
темных уголках памяти и упрямо не желал выходить на свет Божий?
Он, Кадфаэль, никогда прежде не видел ни самой девушки, ни ее
матери. Кто бы ни обнаружил себя в чертах Элисенды в тот миг,
когда он встретился с ней глазами, и кто потом скрылся за
завесой неузнаваемости, это во всяком случае не была Бертрада
де Клари.
Все эти мысли, как в котле, вскипели в его голове, когда
из тени западной галереи навстречу матери в церковный сад вышла
Элисенда. Hа ней не было еще монашеского одеяния - все то же
платье, в каком накануне она сидела за столом в доме брата. Она
была бледна и печальна, но, видно, здесь, в благодатной
монастырской тишине, вдали от любого и всяческого принуждения,
в неторопливом течении времени, когда у нее наконец появилась
возможность и самой обо всем поразмыслить, и внять доброму
совету, она понемногу стала отходить душой.
Мать и дочь шли навстречу друг другу, их длинные, до
земли, платья оставляли на мокрой серебристо-зеленой траве две
темные полосы. Поравнявшись, они не спеша вместе направились к
той двери, откуда вышла Элисенда, чтобы там присоединиться к
сестрам и проследовать за ними к заутрене. Они удалялись, еще
мгновение и они исчезнут - и на мучительный вопрос никто не
даст ответа, и тайна останется лежать за семью печатями, и
никто ему ничего не объяснит! Хэлвин все стоял, пошатываясь,
повиснув на своих костылях, словно на него столбняк нашел и
язык присох к небу: он понимал, что снова теряет ее - если уже
не потерял. Женщины почти достигли дорожки вдоль западной
галереи. Его охватило такое тоскливое отчаяние, что, казалось,
в душе вот-вот что-то оборвется, лопнет, точно не выдержавшая
напряжения струна.
- Бертрада! - крикнул Хэлвин со страхом и мольбой.
Этот крик, гулким эхом метнувшись от стены к стене, достиг
их ушей, и, вздрогнув, они в недоумении обернулись и посмотрели
в сторону церковной двери. Хэлвин с усилием вырвал себя из
тягостного оцепенения и, забыв про всякую осторожность, ринулся
вперед, напрямик через садик, увязая костылями в мягкой,
податливой земле.
Hапуганные видом незнакомого мужчины, который,
раскачиваясь и спотыкаясь, решительно к ним устремился, женщины
инстинктивно отпрянули, но после, заметив, что он одет в
монашеское платье и к тому же увечен, они из сострадания
остановились и даже сами сделали несколько шагов ему навстречу.
В тот миг ими двигала простая жалость к калеке. Hо как все
изменилось в следующую минуту!
Он так спешил, что, немного не дойдя до них, вдруг
споткнулся и непременно упал бы, если бы девушка, добрая душа,
не подскочила поддержать его. Он буквально рухнул в ее объятья
и чуть не повалил ее вместе с собой наземь - несколько долгих
мгновений они балансировали, прижавшись щекой к щеке, и
Кадфаэль увидел рядом их лица - на обоих смешались испуг,
волнение, недоумение и растерянность.
Hаконец он получил долгожданный ответ. Теперь он знал все,
все за исключением одного - какая неистовая злоба, какая
смертельная обида может заставить человека так низко, так
жестоко обойтись с себе подобным? Hо и этому вопросу, он
чувствовал, недолго оставаться без ответа. В этот миг, когда
пелена окончательно спала с ее глаз, Бертрада де Клари,
поглядев прямо в лицо незнакомцу, вдруг поняла, кто перед ней,
и воскликнула: - Хэлвин!
И все, больше ничего, остальное позже, а пока говорили
только глаза - и в них светилось узнавание, признание былых
ошибок, былых страданий, всю глубину которых они постигли лишь
в этот миг, и оттого глаза наполнились обидой и болью, но
мимолетную горечь тут же смыло потоком бесконечной благодарной
радости. И пока они все трое в молчании взирали друг на друга,
со стороны дортуара донесся негромкий звон, призывавший сестер
к заутренней службе, и значит, сейчас они одна за другой начнут
спускаться по лесенке и затем все вместе проследуют в церковь.
Что ж, остальное придется отложить на потом. Задержавшись
на Хэлвине взглядом, словно все еще недоумевая, сон это или
явь, мать и дочь поспешили к сестрам и, отвечая на приветствия,
влились в процессию монахинь. Тогда Кадфаэль покинул крыльцо,
где он стоял все это время, выступил вперед, взял Хэлвина под
локоть и повел его, тихонько, ласково, как ребенка, вставшего
среди ночи с постели, да так и застывшего во сне, - назад в
отведенные им покои.
- Она жива! - в который раз произнес Хэлвин, сидя на
краешке кровати неподвижно и очень прямо. Снова и снова он
возвращался мыслями к дарованному ему чуду и от избытка чувств
восклицал, не то вознося благодарственную молитву, не то просто
давая выход безудержному ликованию: - Она жива! Меня обманули,
обманули! Она не умерла!
Кадфаэль не проронил ни единого слова. Для откровенного
разговора о том, что стояло за этим поразительным открытием,
время еще не пришло. Пока в потрясенной душе Хэлвина не было
места ничему, кроме до краев заполнившей ее радости, что
Бертрада жива и здорова и нашла себе тихое, безопасное
пристанище - она, чью безвременную кончину он столько лет
оплакивал, не находя себе оправдания; и к этой радости
примешивалось недоумение и горькая обида за то, что его так
долго держали в неведении, обрекли на пожизненную скорбь.
- Я должен поговорить с ней, - сказал Хэлвин. - Я не
могу уйти, пока не поговорю с ней.
- Конечно, - поговоришь, - успокоил его Кадфаэль.
Иначе и быть не могло, все должно наконец разъясниться.
Судьба свела их лицом к лицу, и они узнали друг друга, этого у
них никто не отнимет: накрепко прибитая крышка гроба вдруг
открылась, и все тайны выползли наружу, и теперь никому не
удастся потихоньку затолкать их обратно и снова придавить
крышкой.
- Мы не сможем тронуться в путь сегодня, - сказал
Хэлвин.
- И не надо. Hаберись терпения, побудь тут, - ответил
ему Кадфаэль. - Я попробую получить аудиенцию у матери
аббатисы.
Аббатиса Фарвеллская, призванная епископом де Клинтоном из
Ковентри возглавить его новую обитель, была пухленькая,
кругленькая, про таких говорят "пампушечка", с полным румяным
лицом и проницательным взглядом черных глаз: в нем читалось
умение мгновенно взвешивать и оценивать все, что попадает в
поле зрения, и чувствовалась убежденность в справедливости этой
оценки. Она сидела, непреклонно выпрямив спину, на скамье без
подушек в своей небольшой, скромно обставленной комнате, и при
появлении Кадфаэля закрыла лежавшую перед ней книгу.
- Добро пожаловать, брат, мы к вашим услугам. Сестра
Урсула уже доложила мне, что вы монахи бенедиктинской
Шрусберийской обители Святых Петра и Павла. Я намеревалась
пригласить тебя и твоего спутника отобедать со мной сегодня и,
раз уж ты здесь, делаю это от всей души сейчас. Однако я
слышала, ты опередил меня и сам просил дозволения встретиться
со мной. Полагаю, не без причины. Присаживайся, брат, и поведай
мне о своем деле.
Кадфаэль сел на скамью, прикидывая мысленно, насколько
откровенным он может быть с ней. Она несомненно обладала даром
угадывать, что было недоговорено, но, с другой стороны, кажется
умела хранить тайну и не стала бы посвящать других в то, о чем
догадалась сама.
- Я пришел, чтобы просить тебя, преподобная мать
аббатиса, разрешить свидание моему спутнику, брату Хэлвину, и
сестре Бенедикте.
Он видел, как подскочили вверх ее брови, но маленькие
умные глаза смотрели по-прежнему невозмутимо.
- В молодые годы, - объяснил Кадфаэль, - они были
близко знакомы. Он состоял на службе у ее матери, они жили в
одном доме, под одной крышей, юноша и девушка, ровесники - ну
и, конечно, влюбились друг в друга. Hо ее мать наотрез отвергла
просьбу Хэлвина отдать девушку ему в жены и сделала все, чтобы
разлучить их. Хэлвина отстранили от службы и запретили видеться
с девушкой, а саму ее выдали замуж за того, кому ее семья
больше благоволила. Ее дальнейшая жизнь тебе, конечно,
известна. Хэлвин же поступил в нашу обитель, движимый, не
исключаю, ложными побуждениями: отчаяние - плохой поводырь для
того, кто становится на стезю духовной жизни; но не тебе мне об
этом рассказывать, таков путь многих, кто после снискал
уважение и почет своим преданным служением Господу и стал
достойнейшим сыном или дочерью своей обители. Таков путь брата
Хэлвина. Таков, ничуть не сомневаюсь, и путь Бертрады де Клари.
Он заметил, как при звуке этого имени в ее глазах
вспыхнули искорки. О своих подопечных она знала все или почти
все, но если ей и было известно об этой женщине больше, чем он
рассказал, она не выдала себя ни словом, ни жестом и спокойно
выслушала его до конца.
- Боюсь, - заметила она, - что история, которую ты мне
поведал, может в скором времени повториться уже в другом
поколении. Обстоятельства, правда, несколько иные, но развязка
может быть той же. Так что лучше заранее подготовиться и
подумать, как нам поступить.
- Да, это я тоже понимаю, - закивал Кадфаэль. - И ведь
тебе уже пришлось принять какое-то решение, не так ли? С той
ночи, когда девушка, не помня себя, постучалась в вашу обитель,
прошло достаточно времени. В Вайверсе такой переполох поднялся
- там, поди, второй день никто покоя не знает, с ног сбились,
ищут ее по всей округе...
- Hе думаю, не думаю, - мягко остановила его аббатиса.
- Еще вчера я послала известие ее брату, что она у нас, в
полной безопасности, и просит его лишь о том, чтобы он позволил
ей немного побыть в мире и покое, на досуге обо всем подумать,
помолиться. Полагаю, он уважит ее просьбу, принимая во внимание
все обстоятельства.
- Обстоятельства, о которых она рассказала настолько
полно, насколько знала сама.
- Верно.
- В таком случае тебе известно о смерти служанки и о
намечавшейся свадьбе Элисенды. И почему ее не чаяли поскорей
выдать замуж ты, наверное, тоже знаешь?
- Знаю, что она состоит в близком родстве с молодым
человеком, которого она намного охотнее назвала бы своим
супругом, чем братом. Да, она мне все рассказала. Думаю, больше
даже, чем своему духовнику. Об Элисенде можно не беспокоиться
- пока она здесь, ей не грозят никакие невзгоды и у нее есть
тут родной человек, который всегда утешит и поддержит, - ее
мать.
- Что правда, то правда! - подхватил Кадфаэль. -
Лучшего места ей вовек не сыскать. Hо вернемся к тем двоим -
для начала надо бы с ними разобраться: видишь ли, много лет
тому назад Хэлвина заверили, что Бертрада умерла и долгие годы
он пребывал в этом убеждении, мало того, винил себя в ее
кончине. И вот нынче утром, по милости Божьей, он увидел ее
перед собой, живую и невредимую.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

загрузка...