ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Жемчужина не была совершенной, идеально круглой или особенно ровно окрашенной.
Алалои совершенству не доверяют — слишком красивые жемчужины кажутся им лишенными очарования. Та, что нашел Данло, имела слезовидную форму, и ее окраска местами отливала мягким розовым оттенком. Она принадлежала к тем, про которые ювелиры в Алмазном ряду говорят: «Век можно смотреть и не насмотришься». Данло смотрел на нее весь день и решил, что искать больше нечего. Он прожег лазером дырочку в самой узкой ее части и продел туда шнурок, который сплел из своих черных волос. Концы он скрепил клеем для бритья, и получилась подвеска, которую Тамара могла носить на шее.
Данло спрятал украшение в шелковый кисет вроде тех, в которых Бардо раздавал тоалач и трийю, крепко завязал его и положил в карман.
Обратный путь обошелся без происшествий, хотя и занял двое полных суток. Ветер большей частью дул с севера, и прихолилось лавировать, отклоняясь на северо-восток, северо-запад, а то и прямо на запад, когда ветер менялся. Однажды Данло задержался, чтобы исследовать маленький безымянный островок на середине пути между Ависалией и Невернесом.
Там он нашел белый скелет моржа, выброшенного на скалистый берег, и ему повезло: один из бивней оказался целым и неповрежденным. Данло взял клык с собой на буер. В этом путешествии в нем снова ожила любовь к разным ручным поделкам.
Увидев клык, он сразу задумал вырезать из него разные вещи: кольца, трубку, фигурки животных, а главное — недостающего Хануману шахматного бога. Он надеялся залечить нанесенные их дружбе раны, подарив Хануману вещь собственного изготовления. Он возвращался в Город, окрыленный удачей, вдохновляемый мечтами о будущем. Дома он сжег испорченную парку и полдня отмокал в горячем бассейне своего общежития, очищаясь от гуано и показывая друзьям жемчужину. Потом проспал ночь и половину следующего дня, а под вечер отправился к Тамаре.
В чайной комнате она угостила его кофе и гренками. День был ясный, радостный, и в окна проникал солнечный свет.
Тамара грелась в его последних лучах, обнаженная, прикрытая только длинными золотистыми волосами. Она любила смотреть, как играет солнце на ее кружевных занавесках, медленно опускаясь к западу.
— Три последних дня меня не было в Городе, — сказал ей Данло.
— Ты уходил в мультиплекс на своей «Снежной сове»?
— Нет, в море на буере. — Наскоро рассказав о своем путешествии, он достал из кармана кисет и положил на стол. — Я привез тебе кое-что… чтобы носить на шее.
Тамара распутала завязки своими длинными ногтями, вытряхнула жемчужину на ладонь, и в ее глазах вспыхнул свет.
— Какая красота! Никогда еще не видела такой красивой жемчужины.
Она улыбнулась ему, и они дружно рассмеялись, как будто вместе попробовали какой-то новый эйфоретик. Контраст темной жемчужины с ее белой кожей был поразителен.
— Надень шнурок через голову, — сказал Данло. — Я сделал его длинным, чтобы легко проходил.
— Какая тонкая работа. — Она потерла пальцем блестящий черный шнурок.
— Я сплел его из своих волос. Это алалойский обычай.
— Прелесть какая. — Она погладила его по голове. — Я так и думала. У тебя чудесные волосы, такие густые и длинные. Мужчине такая роскошь даже и ни к чему.
— Когда-нибудь я состарюсь и облысею. Но моя жена по-прежнему будет носить эту жемчужину.
Тамара с улыбкой положила кулон на стол рядом с кофейником и встала.
— Я хочу показать тебе кое-что. — Она вышла в медитативную и вернулась с длинной плоской шкатулкой из осколочного дерева, которая раскрывалась, как раковина пальпульвы. — Мне прислали это нынче утром, и я подумала, что тебе любопытно будет взглянуть.
Данло взял у нее шкатулку.
— Открой же!
Он открыл. Внутри на черном бархате лежало ожерелье из молочно-белого жемчуга. Жемчужины, тщательно подобранные по величине и по цвету, отличались идеальной симметрией. Их было тридцать три на платиновой нити. Данло ничего не смыслил в ювелирном деле, но догадывался, что ожерелье должно стоить очень дорого.
— Они великолепны, — сказал он.
— Это джиладский жемчуг.
В Цивилизованных Мирах жемчуг с Джилады считался самым ценным. Джилада, искусственный мир, располагались на краю Экстра. Жемчужины выращивались там молекула за молекулой в вакууме при полном отсутствии света, звука и вибрации. В космосе нет гравитации, которая могла бы повредить перламутр, слой за слоем наращиваемый вокруг молекулы-семечка, и джиладские ювелиры производили идеальные сферические жемчужины. На изготовление одной-единственной затрачивалось порой больше года. Джиладский жемчуг славился своей совершенной красотой, но только очень богатые люди могли себе позволить купить его.
— Это, должно быть, подарок торгового магната, — сказал Данло.
— Нет. Я никогда не имела дел с трийцами. Это от Ханумана.
— От Ханумана… ли Тоша? Да откуда у него такие деньги?
— Не знаю.
Данло потрогал самую большую жемчужину, оставив след на ее безупречной поверхности.
— Какое совпадение, что Хануман прислал тебе этот жемчуг именно сегодня.
— Ты не говорил ему, что собираешься подарить мне жемчужину?
— Нет… Мы с ним больше не разговариваем. Но я показывал жемчужину своим друзьям — возможно, кто-то из них сказал ему.
— Вот и весь секрет твоего совпадения.
— Должно быть, так. Но с чего Хануману дарить тебе жемчуг?
— Как сказать… Он ухаживает за мной с той самой ночи, как мы познакомились.
— Он… хочет жениться на тебе?
— Не думаю. Ухаживать можно по-разному.
— Помнишь, тогда на вечере? Он так смотрел на тебя — сразу было видно, что он весь горит.
— Да, бедняга прямо раскалился.
— Как холодно ты это сказала.
— Правда? Я не нарочно.
— По-моему, Хануман тебе не очень нравится.
— Это неверно, — сказала Тамара, глядя на ожерелье в шкатулке. — Я его просто боюсь.
— Потому что он цефик?
— Потому что он слишком хорошо владеет собой. Раньше я не знала, что такое возможно.
— Но цефики как раз и стремятся держать под контролем все свои эмоции. И мысли… которые они называют программами.
— Он, видимо, преуспел в этом больше обыкновенного.
— Возможно, он просто хочет, чтобы люди так думали.
— Они и думают.
— Хануман человек не менее страстный, чем любой другой. Но чем сильнее страсть, тем больше ему нужно обуздать ее.
— Помнишь, что он сказал в своей проповеди?"Только став огнем, сможем мы освободиться от горения". Не думаю, что он питает страсть к женщинам — это осталось в прошлом.
Данло улыбнулся про себя: он кое-что понял в Тамаре. Эта замечательно красивая женщина всегда управляла чувствами мужчин. Естественно, что женщина такого типа относится с недоверием к мужчине, который не зависит от нее сексуально.
То, что Хануман способен сознательно глушить свои сексуальные желания, должно быть, ужасает ее и оскорбляет как профессионала.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205