ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

..
А еще мне захотелось тепла. Тепла плоти Придатков, расступающейся под
напором моего клинка.
-- Руку!..
Я хотел эту руку, словно это действительно была не часть Придатка, а
отторгнутая часть меня самого; я хотел объятия этих пальцев, как не хотел
никогда ничего подобного; мысленно я уже свистел в душном воздухе комнаты,
плетя паутину Беседы вокруг подлеца, невесть как ставшего Детским
Учителем...
И Детский Учитель промахнулся. Раз за разом он пролетал мимо, как будто в
руке Придатка Чэна на самом деле был я, Единорог во плоти; и вокруг моего
смеющегося Придатка метался взбешенный маленький ятаган, полосуя пустоту,
пока я не дотянулся до вожделенной руки, или это рука дотянулась до меня, или
это мы оба...-- и холодные пальцы умело и бережно сомкнулись на рукояти.
Это был лучший выпад в моей жизни.
Лучший еще и потому, что я, Мэйланьский Единорог, визжа от упоения, в
последний момент успел опомниться. Да, я направлял руку, но и рука
направляла меня, и чудом я успел извернуться, минуя выпученный глаз чужого
Придатка и вонзаясь в плотную ткань тюбетейки, а затем -- в дерево дверного
косяка.
Да, это был лучший выпад в моей жизни.
Я не совершил непоправимого.
Но клянусь раскаленным горном-утробой Нюринги, я был слишком близок к
этому...
-- Во имя клинков Мунира! -- где-то далеко внизу прошелестел голос, который
мог быть голосом только Дзюттэ Обломка.-- Наставник, мы сделали это!.. ты
слышишь, Наставник -- мы...
А потом их Придаток упал, придавив собой обоих Блистающих.
... Дверь открылась. Падая, Придаток Дзюттэ и Детского Учителя задел
внутренний засов, сбрасывая его с крюков, и толчок снаружи распахнул дверь
настежь. Я увидел тех, кто толпился в коридоре, и понял все, коротким
движением высвобождаясь из деревянного наличника.
Понял.
Все.
Там была Волчья Метла, целая и невредимая, там был эсток Заррахид и
шипастый Гердан -- хозяин кузницы, и волнистый Малый Крис-подмастерье,
тот, что со змеиной головой на рукояти; там были гигант-эспадон Гвениль и
Махайра Паллантид -- короче, все комедианты, разыгрывавшие за окном
веселое представление, фарс о несчастной разветвленной пике и ужасных
Тусклых, фарс для одного-единственного зрителя, для дурака Дан Гьена...
отказавшегося сменить испорченного Придатка и поверившего в
невозможное...
Они успели. Успели вовремя захлопнуть дверь, сразу после того, как огромный
Придаток Гвениля мощным рывком выдернул из комнаты бесчувственного
Придатка Дзюттэ, и Детского Учителя, вместе с обоими Блистающими -- и
вновь лязгнул засов, на этот раз внешний.
О, они успели -- видно, Небесные Молоты еще не отбили им полный срок, этим
хитроумным Блистающим и их Придаткам -- но я успел почувствовать их ужас,
когда Мэйланьский Единорог, Придаток Чэн Анкор и его рука...
Когда мы двинулись на них.
И мое острие уперлось в запертую дверь, а двери в этом доме были сработаны
на совесть.
Только тогда до меня дошло, что Придаток Чэн держит меня в правой руке.
И когда я вздрогнул от запоздалого понимания -- стальные пальцы начали
медленно разгибаться один за другим, опять становясь тем, чем и были.
Мертвым металлом.
Латной перчаткой.
2.
Вот так оно и было.
... Сейчас я вытянулся во всю длину на матовой поверхности стола, Придаток
Чэн сидит рядом, опустив на грудь отяжелевшую голову, а стальная рука его
лежит всем своим весом на моей рукояти.
Просто -- лежит.
И ночь за окном постепенно уходит в небытие, туда, куда рано или поздно
уходят все наши дни и ночи.
О чем думал я в эту ночь?
Сперва... о, сперва мысли мои вспыхивали и разлетались во все стороны, как
искры от клинка, рождающегося под молотом! Я уже думал о том, что сделаю с
обманувшими меня друзьями и предателем-дворецким; я представлял себе
Волчью Метлу, умоляющую о прощении; в моих горячечных видениях почему-
то вставал пылающий Кабир и гнедой жеребец, несущий меня мимо развалин...
а руку в латной перчатке пронзал слабый трепет, когда что-то теплое и сладко
пахнущее стекало по моему клинку...
Вот это ощущение и вернуло мне ясность мыслей. Потому что никогда кровь
Придатков не струилась по Единорогу.
Никогда.
Не моя я этого помнить.
Зато это помнила стальная перчатка, касавшаяся меня. Нет, в ней не было
жизни, и когда металлические пальцы все-таки смогли стиснуть мою рукоять --
это нельзя было назвать самостоятельной жизнью. Я даже не знал, сумею ли я
заставить эти пальцы повторить то, что произошло совсем недавно.
Это была не жизнь.
Это была -- память.
Память латной перчатки о тепле и мощи руки, некогда заполнявшей ее; память
о шершавой обтяжке рукояти того Блистающего, чье тело словно вырастало из
чешуйчатого кулака; память...
Просто я очень хотел, чтобы это случилось. А она -- она вспомнила, как это
случалось раньше. И когда я потянулся к ней через время и расстояние -- моя
жизнь на мгновение вросла в ее память, оживляя неживое.
Чудо, которого я ждал и которое обрушилось на меня внезапно, подобно
летней грозе -- сейчас я уже не знал, хочу ли я его, этого чуда, и если нет, то
сумею ли отказаться.
Потому что я помнил ярость, вспыхнувшую во мне; ярость и жажду, темную
теплую жажду, и ужас Блистающих по ту сторону порога.
Потому что я краем души прикоснулся к чужой памяти, памяти новой руки
Придатка Чэна; память старой латной перчатки, части того одеяния, что
некогда звалось "доспехами"...
Потому что я понял -- как это случалось раньше.
Забыть? Отказаться от коварного подарка судьбы?..
А как же небо над турнирным полем? Падающее на меня небо, и полумесяц Но-
дачи в нем?!.
А Тусклые? Тусклые -- и убитые Блистающие, и ждущий Шешез Абу-Салим, и
отчаянный Пояс Пустыни, Маскин Седьмой из Харзы?..
А моя, моя собственная память о случившемся?
Нет. Я не сумею отказаться от этой руки. Я не буду от нее отказываться.
... Осторожно, едва-едва слышно я потянулся к стальной руке-перчатке -- и
сквозь нее, дальше, через спящие слои ее памяти, обходя их, не тревожа чуткий
покой, словно я подзывал Придатка, еще не зная -- зачем, еще раздумывая,
сомневаясь...
И вскоре почувствовал, как что-то тянется мне навстречу с другой стороны.
Что-то?
Кто-то.
"Кто ты?" -- тихо спросил я, останавливаясь.
"Кто ты?" -- эхом донеслось оттуда.
"Я -- Высший Мэйланя..."
"Я -- Высший Мэйланя..."
Тишина.
И -- стремительным обоюдным выпадом:
-- Я -- прямой Дан Гьен по прозвищу Единорог! А ты -- ты мой...
-- Я -- Чэн Анкор Вэйский! А ты -- ты мой...
Я так и не смог сказать: "Ты -- мой Придаток!"
А он? Что не смог сказать он?!
Ты -- мой... Я -- его?!.
... латная перчатка, спящая память о забытом времени, зыбкий мост между
двумя мирами, объединяющий их в одно целое... и дрогнули неживые пальцы, а
кольчужные кольца словно вросли в тело, когда мы вошли друг в друга --
Блистающий и его Придаток, Человек и его меч;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142