ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Или Дестроер.
– Вот и отлично! Нам придется уничтожить этого Разрушителя. Нам вместе с вами. – Она помолчала, а потом заговорила вновь: – На сегодня, пожалуй, хватит. Время уже позднее.
Римо стоял прямо и неподвижно, не отводя пламенного взгляда от лучистых голубых кристаллов ее глаз. Спокойная и чуть ироничная улыбка Литии возбуждала его и злила одновременно.
– Многие замышляли убить Дестроера, – усмехнулся Римо, – но погибли сами в неравной борьбе.
– Посмотрим, что удастся сделать нам, – улыбнулась доктор Лития Форрестер.
Именно тогда Римо почувствовал сильное желание не только вонзиться и проникнуть внутрь, но и воспроизвестись.
Будь, что будет, – решил Римо, прекрасно понимая, что может погибнуть. Он снова пристально вглядывался через прозрачный купол в вечернее небо, пытаясь отыскать того ястреба. Но его нигде не было.
Глава четырнадцатая
После ухода Римо Лития Форрестер долго сидела за своим рабочим столом и обдумывала сложившуюся ситуацию. Затем она на что-то решилась и набрала три короткие цифры, соединившись с одной из комнат Центра по изучению подсознания.
– Слушаю… – ответил скучный мужской голос.
– Он только что ушел, – сказала Лития. – Никаких сомнений. Его прислали сорвать наши планы.
– Тогда убей его, – посоветовала трубка.
– Ты прав. Но не здесь. Зачем привлекать лишнее внимание? Это может нам помешать.
– Тогда в любом другом месте. Выбор за тобой. Но сделай это обязательно. И не откладывай.
– Да-да, конечно, – поспешно согласилась Лития Форрестер, а потом тихим просительным голосом добавила: – Можно мне прийти сегодня? Мы так давно не виделись.
– Только не сегодня. Я зверски устал.
– Ну пожалуйста. Пожалуйста.
На другом конце провода возникла долгая пауза, потом послышался вздох.
– Хорошо, если тебе так хочется.
– Спасибо, милый, – сказала она с нежностью.
– Да-а, раз уж ты собралась зайти, принеси картофельных чипсов с соусом. Соус луковый. И большой пакет чипсов.
– Принесу все, что пожелаешь!
После того, как раздался щелчок и послышались звуки отбоя, Лития Форрестер еще долго прижимала к груди телефонную трубку, как школьница – первую любовную записку.
Глава пятнадцатая
Было раннее утро. Чиун и Римо готовились участвовать в первом групповом занятии.
– Не будем волноваться, Чиун! – говорил Римо. – Обещай мне, что не позволишь словам затронуть себя независимо от того, кто и что будет говорить. Помни, это всего лишь слова.
Чиун снисходительно взглянул на Римо, будто привык спокойно реагировать на слова, и отвернулся к окну, продолжая разглядывать зеленые волны холмов.
Они вышли из комнаты, расположенной на шестом этаже, в центральную часть холла, где было предусмотрено влияние «успокаивающей среды». Холл именовался «районом физического перемещения». Подойдя к лифтам, Римо поинтересовался, как их здесь называют.
– Лифты, – ответил лифтер.
– А я, приятель, думал, как-нибудь по-научному, вроде «ячейки двустороннего перемещения».
Групповые занятия проходили в просторной комнате на третьем этаже. Пол и стены были обтянуты ковровыми покрытиями. Потолок был обит серой шерстяной тканью, которую прорезали длинные узкие отверстия, пропускавшие яркий свет мощных флюоресцентных ламп. Посередине гигантскими подушками был выложен круг. Возле каждой стояла керамическая пепельница. Римо и Чиун вошли в комнату, когда занятия уже начались. Доктор Лития Форрестер сидела на одной из подушек и молча наблюдала.
Шарообразная женщина с лицом, заставляющим вспомнить недоваренную овсяную кашу, и крошечным младенческим ротиком, извергающим потоки яда, потребовала, чтобы ей объяснили, кто такие Римо и Чиун и почему они позволяют себе опаздывать на занятия? Она заявила, что возмущена поведением обоих, но к Римо это относится в большей степени.
– Почему поведение мистера Дональдсона вас возмутило больше? – спросила доктор Форрестер.
– Потому что он вошел в комнату так, будто я хочу его. Он вышагивает, как король. Но он не король, и я не позволю ему даже дотронуться до себя, – громко кричала женщина в ответ, хватаясь пухлыми руками за свои тяжеленные груди.
Прямые, когда-то белокурые, а сейчас цвета грязней соломы волосы падали на рыхлое лицо. Живот, похожий на раздутую резиновую камеру, выпирал над шортами. Ее звали Флорисса, и была она специалистом по компьютерам в Пентагоне.
– Как вы себя чувствуете в нашем обществе, Римо? – спросила доктор Форрестер.
– А я должен что-то чувствовать? – пожал он плечами.
– Я ненавижу тебя! – продолжала надрываться Флорисса. – Я ненавижу этого самодовольного самца! Ты думаешь, что если уродился таким симпатичным, каждая женщина только и мечтает завалиться с тобой в постель?
– Что вы чувствуете, Римо? – вновь спросила доктор Форрестер.
– По-моему, чушь какая-то! – сказал он усаживаясь.
Флорисса в голос зарыдала, будто обилие краски на ее щеках и ресницах требовало полива. Теперь ее лицо напоминало плакат ведомства здравоохранения, осуждающий тех, кто игнорирует лечение.
Она заявила, что чувствует себя отверженной. Другие участники этой встречи, кроме доктора Форрестер и еще одного пациента, придвинулись к ней, стали легонько похлопывать ее по спине и лицу. При этом они нараспев уверяли, что нуждаются в ее обществе. Они убеждали себя и Флориссу, что все ее любят и всем она желанна.
– А он так не думает! – капризно топнула она туфелькой тридцать девятого размера. – Он считает меня безобразной и не хочет меня!
Римо взглянул на пациента, который не пожелал участвовать в массовом утешении Флориссы. Это был громадный мужчина, но не по росту и ширине плеч, а по массе тела, весившего не менее четырехсот пятидесяти фунтов. Он был черен, как последняя ночь перед концом света. На лице, совершенно заплывшем жиром, сохранялось выражение, которое свидетельствовало о твердом характере. Мужчина напомнил Римо великого черного короля. Вес мешал ему двигаться, дышать, даже шевелиться. Римо видел, как он, пользуясь карманным ингалятором, впрыскивал в рот какое-то лекарство, очевидно от астмы. Темные глаза, выглядывая поверх ингалятора, пылали огнем.
Внушителен, внушителен, – подумал Римо с уважением.
Не видя Чиуна рядом, Римо обеспокоенно обвел глазами комнату. И с удивлением обнаружил, что Мастер Синанджу присоединился к массовке вокруг Флориссы. Движением руки он попросил всех отодвинуться, а затем, проводя тонкими, длинными, чувствительными пальцами по позвоночнику женщины, начал нараспев внушать:
– Ты – цветок страстных желаний всех мужчин. Ты – само единение, текущее, словно шепот любви, от мужчины к женщине и от женщины к мужчине. Ты – совершенство сред, себе подобных, драгоценный камень редкого благородства и блеска. Ты – красива. Ты – женщина…
Римо увидел, как бесформенная квашня заколыхалась, ожила и засветилась. Она подняла свое испачканное расплывшейся тушью лицо и просветленно сказала:
– Я чувствую себя любимой.
– Ты любима, потому что достойна любви, – продолжал внушать Чиун. – Ты – драгоценный любимый цветок…
– Заставь его полюбить меня.
– Кого?
– Римо.
– Я не в состоянии победить его невежество.
Глянув на Литию Форрестер, Римо понял, в чем суть и секрет групповой терапии. Те, кто ею руководил, ни во что не вмешивались. В этом был смысл. Но в ней было и что-то толковое. Разве Чиун не заставлял Римо во время тренировок анализировать свои эмоции, чтобы потом использовать в работе то, что могло пригодиться?
Чиун мелкими шлепающими шажками вернулся к Римо и с легкостью пера вспорхнул на соседнюю подушку. Римо научился этому виртуозному движению лишь через несколько лет упорные тренировок. Он оглядел присутствовавших, желая убедиться, какая будет реакция на поведение Мастера. И вновь встретился с пристальным взглядом чернокожего, внимательно наблюдавшего за Чиуном. Лития Форрестер ничего не заметила. Она предложила группе представиться друг другу и высказать отношение к новичкам. Попробовать определить, чем каждый из них занимается.
Первым вызвался мужчина лет сорока пяти, который заявил, что не имеет права рассказывать о своей непосредственной работе, но до недавнего времени тоже чувствовал себя отверженным. По его мнению, Римо и Чиун работают в правительственных учреждениях, ибо только проверенные люди могут попасть в Центр по изучению подсознания.
– Римо скорее всего инструктор по физическому воспитанию в каком-нибудь заведении военного типа, а Чиун – переводчик в японском секторе госдепа, – заключил он.
– Вы думаете, что я японец, вероятно, потому, что сами трудитесь в системе ЦРУ, – оживился Чиун. – Вы говорите, как белый человек, который в течение многих лет пытался освоить язык китайских мандаринов. Вы работаете в отделе Азии, не так ли?
– Поразительно! – воскликнул мужчина восхищенно.
– Вы только что доказали и весьма успешно, что коммунизм потерпел поражение, ибо неумение добиться успеха против вас, шмуков, есть лучшее доказательство провала коммунизма, – заявил Чиун. – Я не японец, хотите вы этого или нет.
– Китаец? – спросил цэрэушник с надеждой.
– Шмук! – сказал Чиун, еще раз употребив слово, услышанное как-то от еврейки в пуэрториканской гостинице. Чиуну оно очень нравилось.
Человек из ЦРУ сконфуженно опустил голову и поведал свою историю. Он работал экспертом по надзору над зерновой продукцией, был одним из лучших в своем деле, отлично справлялся, и поэтому его перевели с повышением в отдел жаркой Азии, назначив заместителем руководителя сектора по оперативным вопросам. Однако на этой должности он оказался так слаб, что…
– Типичный случай! – прервал рассказчика черный мужчина. – Очень типичный.
О себе, своих делах и переживаниях он говорить не хотел. Но доктор Форрестер настаивала.
Чернокожий рассказал свою историю, получше бы этого не делал: теперь все сидели, опустив головы, и старались не смотреть друг на друга.
Ларри Гарранд родился в штате Коннектикут и рос, как все дети: был бойскаутом, в начальной школе – старостой класса, капитаном футбольной и бейсбольной команд. В те годы никому в голову не могло прийти, что он превратится в огромную бесформенную тушу. Ларри Гарранд хорошо учился и получал высокие оценки. Он благополучно избежал соблазна попробовать наркотики, хотя этим баловались тогда многие мальчишки. Девочки в удовольствиях не отставали от ребят: две его одноклассницы забеременели в одиннадцать лет. Но чего ждать от негров? Семья Ларри стояла ступенькой выше и считала себя принадлежащей другому классу. Это не значит, конечно, что их кожа была намного светлее; просто отец Ларри преподавал в Букер-колледже в Вашингтоне.
Ларри не пошел в этот колледж, а поступил в другой – Джеймс Медисон, где учились в основном белые. Он знал, что и там есть расисты, но Ларри объяснял это тем, что они не знакомы с настоящими чернокожими, просто не встречались с ними. Ларри решил доказать собственным примером, что не все негры плохие. Тем более, что в колледже считали, что из Ларри получится классный полузащитник.
– Полузащитник? – не поверил Римо.
– Да, полузащитник, – улыбнулся Ларри Гарранд. – Тогда я был стройным, как кипарис, и быстроногим, как олень.
Однако не этим решил он укреплять свой авторитет. Ларри вознамерился доказать, что негры не менее способны к наукам, чем белые парни. Приличные негры, о них речь!
Для этого в Медисон-колледже ему открылись новые возможности. Несмотря на блистательные успехи в начальной школе, здесь он тянул еле-еле, заняв место среди последней трети учеников. Посмотрев его табель, отец ничего не сказал, но, вероятно, подумал: с белыми тягаться трудно, поэтому лучше и не пытаться.
Но Ларри Гарранд решил не уступать. На подготовку к занятиям он стал тратить времени в два, а то и в три раза больше, но перед белыми делал вид, что дома почти не берется за книги. Десять часов непрерывных занятий ежедневно – такой он установил для себя режим. Во время каникул Ларри начинал изучать материалы следующего семестра. Он даже изобрел собственный метод скорочтения.
То было благословенное время Малколма Десятого и Мартина Лютера Кинга.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

загрузка...