ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

А сейчас я выпишу вам квитанцию о принятых на хранение деньгах.
– Должно быть, интересно чувствовать себя продавцом правительства, – сказал Джоунс задумчиво. – Казалось бы, единственным человеком, который видится в этой роли, мог стать сам президент, – добавил он.
– Разве так уж важно, кто этим занимается? – пожал плечами Рентцель. – Пока это делает мой клиент. Инцидент с атомной бомбой продемонстрировал его безграничные возможности. Завтра будет организован еще один случай. На этот раз он коснется ЦРУ. Когда вы о нем услышите – сразу обо всем догадаетесь. А если вы победите на аукционе, власть над такого рода акциями перейдет в ваши руки.
– И все-таки целый миллиард долларов золотом! – продолжал Джоунс. – Сколько же золота потребуется?
– Около тысячи тонн, – сказал Рентцель уверенно и тут же успокоил гостя: – В Швейцарии прекрасные возможности для хранения золота. Да и наш клиент нам доверяет.
– Мы, возможно, не будем участвовать в аукционе, – мрачно сказал Джоунс скорее из неприязни к человеку, у которого есть ответы на все вопросы.
– Весьма сожалею, но вы много потеряете, – сказал Рентцель. – Другие страны готовятся. Посмотрите, как бешено растут цены на акции золотодобывающих компаний.
Джоунс был уверен, что его собеседник прекрасно информирован о «золотой лихорадке» на фондовой бирже Германии. Германия накапливает золото для участия в аукционе.
– Ладно, посмотрим, – сказал Джоунс без энтузиазма и, щелкнув замком наручников, положил кейс на стол перед Рентцелем. – Будете считать?
– Нет! Не вижу необходимости, – заверил Рентцель. – В таких делах накладок не бывает.
Он встал и попрощался за руку с мистером Джоунсом, который быстро вышел из кабинета. Рентцель открыл оставленный гостем кейс и с профессиональным равнодушием осмотрел аккуратные пачки тысячедолларовых купюр. Два миллиарда. Даже не потрудившись закрыть кейс и убрать его со стола, банкир вышел в приемную. Джоунса уже не было, а секретарь красила лаком ногти.
Она подняла глаза и с разочарованием выслушала слова банкира:
– Обратите внимание на цены акций золотодобывающих компаний в Париже и Лондоне, – а потом, усмехнувшись, добавил: – И закажите билеты на воскресный вечерний рейс до Нью-Йорка.
К сожалению, он слишком быстро исчез за дверью кабинета, а то увидел бы сияющую улыбку на лице Эйлин Хамблин. Нью-Йорк! Вот здорово! – ликовала она. – Банковское дело имеет и приятные стороны!
Рентцель тоже улыбался в эту минуту. Инцидент с ЦРУ принесет свои плоды, – радостно потирал он руки. – После него все страны выстроятся в очередь на аукцион.
Глава девятая
– Добрый вечер, Бертон! – пропела доктор Лития Форрестер.
В дверях стоял атлетически сложенный, сильно загоревший мужчина в сандалиях на босу ногу, домашних брюках и рубашке с распахнутым воротом, открывавшим густо заросшую грудь. Глядя на него, не сразу скажешь, что этот человек лечится от нервного потрясения.
Брови Бертона Баррета медленно сошлись на переносице, а два темных мешка под водянисто-голубыми глазами красноречиво свидетельствовали о жертвах, приносимых на алтарь душевных мук.
– О-о! Да-да! Добрый вечер! – дотронулся он до виска.
– Может, войдете, Бертон?
– Конечно, для этого, собственно, я и пришел, доктор Форрестер. Иначе зачем?
Доктор Форрестер приветливо улыбнулась и плотно закрыла дверь за Бертоном Барретом, начальником одного из оперативных отделов Центрального разведывательного управления. Баррет восстанавливал силы в ее клинике после сильного нервного срыва, который он объяснял просиживанием штанов впустую.
Пятнадцать лет одно и то же: бесконечная череда докладов и сообщений непонятно о чем, неизвестно кому, от кого и зачем… Было отчего загрустить и сломаться! Теперь вот его ремонтировали. Очень нужный человек, поэтому пациент «номер один».
– Не хотите присесть, Бертон?
– Нет, доктор Форрестер, спасибо! Мне больше нравится стоять на голове.
Лития Форрестер сидела за столом, скрестив ноги. Бертон Баррет, не глядя на доктора Форрестер, плюхнулся на кожаный диван и уставился в небо. Он смотрел и ничего не видел: ни звезд, ни бликов на пластиковом потолке. Это называлось «сосредоточенным невидением» объекта. Но больше всего Бертон Баррет не хотел видеть Литию Форрестер.
– Да, именно на голове! – повторил он капризно. – Вам ведь абсолютно все равно, не так ли?
– Сегодня, Бертон, вы ведете себя особенно враждебно. Есть причины?
– Нет, все как обычно.
– Может быть, вы чем-то озабочены?
– Озабочен? – удивился Бертон. – Конечно, нет. Я – Бертон Баррет с Главной улицы, истинный американец. – Я богат и красив, у меня не может быть никаких забот. Я никому не симпатизирую, никого не люблю. Мои особенности – сила, алчность и, конечно, самоконтроль. – Бертон Баррет нервно забарабанил пальцами по коже дивана и что-то тихо запел. – Заботы? – повторил он тоскливо. – Нет у меня никаких забот. У Бертона Баррета нет друзей, ему не нужны друзья. Озабоченный Бертон Баррет работает в ЦРУ. Здесь есть сексуальный оттенок, правда?
– Ничего тут нет сексуального, Бертон, и мы это знаем: вы и я.
– Такая уж у меня сексуальная работа, что потребовались недели для ухода со службы и уговоров, чтобы получить отпуск для лечения в этой клинике.
– Что тут странного? В вашей организации особые порядки.
– Вы когда-нибудь обсуждали с агентом ФБР ваши личные проблемы? Точнее, с одним из агентов по имени Беннон, причем несколько часов подряд? А каково ждать, пока он оформит все документы и порекомендует психолога?! Должен заметить, – продолжал Бертон Баррет, – что агент Беннон – явление особенное. А может, я отношусь к этому ирландцу предвзято? Я стал забывать, кого дозволено осуждать, а кого – нет. Все так быстро меняется.
– Но вы не говорите главного, Бертон. Что вас беспокоит?
– Я ведь сегодня последний день, как вы знаете.
– Да, знаю, – кивнула доктор Форрестер.
– Меня не вылечили.
– Смотря что понимать под словом «вылечить». Это слишком широкое понятие.
– Спасибо, утешили.
– У вас будет возможность регулярно возвращаться сюда. Раз в неделю – обязательно.
– Одного раза мало, доктор.
– Это лучше, чем ничего. Мы обязаны исходить из реальных возможностей.
– О, Лития! – не выдержал Бертон Баррет. – Вы мне нужны, черт побери! Этим все сказано. Не пытайтесь меня убедить, что мне больше нужен терапевт Фильбенштейн.
– Давайте обсудим ваши пристрастия. Доктор Фильбенштейн – мужчина, я – женщина, а вы, как известно, человек гетеросексуальной ориентации.
– Да вы не просто женщина, а умопомрачительная женщина. Лития, я думаю о вас, я мечтаю обладать вами. Вы знаете об этом?
– Сначала поговорим о другом. Когда впервые вы испытали чувство страдания от того, что ваши желания не удовлетворены?
Бертон Баррет лег на спину, вытянувшись вдоль дивана, и закрыл глаза. Он вспомнил няню, мать, отца… свою красную коляску. Ему она очень нравилась.
Отличная была коляска. Ее можно было сильно разогнать, толкнув ногой, или загнать в толстые, как тумбы, ноги служанки. Ее звали Фло. Она при этом визжала и кричала.
Бертону строго-настрого запретили въезжать коляской в служанку, но он повторил шутку вновь. Тогда его строго предупредили и пообещали, если это еще раз повторится, отобрать коляску. Повторилось, и коляску отобрали.
Бертон плакал, отказывался есть обед и снова обещал, умолял, что никогда-никогда не будет пускать коляску в ноги служанки. Ему поверили и вернули коляску, но ненадолго: не прошло и часа, как он вновь таранил служанку. Она испугалась, заорала, стукнула его и была уволена. Он страдал, но коляску больше не просил: знал, что не отдадут.
– Почему вы повторяли со служанкой эту в общем-то жестокую шутку? – спросила Лития Форрестер.
– Не знаю, доктор. А почему люди поднимаются в горы? Служанка все время была рядом. Впрочем, какое отношение имеет коляска из моего детства к тому, что происходит сегодня? Завтра я возвращаюсь в свой поганый город, поганый кабинет, чтобы продолжать делать поганую работу, черт побери! Вы нужны мне, Лития! Без ума от вас – вот в чем проблема.
– По какой причине, вы можете объяснить? – спросила Лития Форрестер.
– Вы, Лития, самая красивая женщина на свете.
– А ваша мать? Разве она не была красивой?
– Нет. Это была просто моя мать.
– Одно другому не мешает. Она могла быть красивой.
– В нашей семье, так уж сложилось, мужчины женятся на некрасивых женщинах. И я не исключение. Если бы не роман с художницей из Нью-Йорка, я бы, наверное, просто свихнулся.
– Скажите, Бертон, если бы вы оказались в постели со мной, это помогло бы вам разрешить ваши проблемы?
– Вы это всерьез?! – вскричал Бертон, вскакивая с дивана будто его кнутом огрели.
Лития Форрестер загадочно улыбнулась, губы ее увлажнились.
– А вам как кажется? – спросила она с легкой хрипотцой. – Шучу я или нет?
– Не знаю… – смешался Бертон. – Вы же сами сказали…
– Но я ведь только спросила, поможет ли вам это.
– Да, конечно! – обрадовался он и, как ей показалось, достаточно искренне. – Значит, мы сможем заняться…
– Я не говорила этого, – прервала его буйные фантазии Лития Форрестер.
– Проклятие! Ну почему, почему, Лития, вы всегда даете эти дурацкие уклончивые ответы? – начал терять терпение Бертон Баррет. – Если бы кто-нибудь другой и в другом месте попытался разыграть меня, ему бы не поздоровилось. Я бы дал по роже! Серьезно говорю! Прямо по роже! А что касается моих агрессивных поступков, то в гробу я их видел! Лучше разберитесь вот с этим! – И глава оперативного отдела одной из самых мощных разведок мира расстегнул молнию на брюках.
– Я собираюсь, но не сейчас. – Поведение Бертона Баррета, казалось, ничуть не смутило Литию Форрестер. – Я вам это твердо обещаю! Но сначала вам тоже придется кое-что сделать.
Бертон Баррет смущенно замигал, заискивающе улыбнулся и, волнуясь и стыдясь, застегнул ширинку.
– Можно было оставить так, Бертон, – заметила Лития Форрестер без тени иронии. – Но мы займемся этим позже. А теперь давайте немножко выпьем и вместе напоем одну нехитрую мелодию. Я начну, а вы мне поможете.
– Все это как-то глупо выглядит, – растерялся Бертон.
– Таковы мои условия, дорогой. Если вы действительно собираетесь переспать со мной, вам придется их выполнить.
– Что это за мелодия? – спросил Бертон Баррет, беря, как говорится, быка за рога.
– Очень простая. Вот послушайте: та-та-та-та-там-та-там-там-та-та-та-та-там-там…
– Э-э, постойте. Кажется я знаю. Это из фильма…
– Абсолютно верно! А теперь давайте споем вместе. – Лития Форрестер встала из-за стола и направилась к дивану, на котором во всю длину разлегся Бертон Баррет.
Он все еще напевал этот незатейливый мотив, когда во второй половине следующего дня входил в вашингтонское здание национального пресс-клуба. Вспрыгнув на сцену, он предупредил собравшихся журналистов, что намерен сделать важное заявление.
После этого сообщил, что в Южной Америке на правительство Соединенных Штатов Америки работают семь бывших нацистов, оплачиваемых ЦРУ. Назвал их нынешние имена и точные домашние адреса с телефонами, а также их истинные имена, по которым этих нацистов вот уже много лет разыскивают израильтяне. Он пообещал в самое ближайшее время предоставить прессе фотодокументы.
Бертон Баррет назвал также имена четырех тайных агентов на Кубе. И дабы убедить газетчиков, что он из тех, кто располагает подлинной информацией, бросил служебный значок репортеру из «Вашингтон Пост», сидевшему в первом ряду.
– Почему вы все это рассказываете? – спросил его один из журналистов. – Вам приказали?
– А почему человек вообще что-то делает? – ответил Бертон Баррет. – Мне просто захотелось. Вот и все! Кстати, все сказанное мной, вы можете легко проверить. Ручаюсь, это правда! Действуйте, господа! А мне нужно побыстрее исчезнуть – с минуты на минуту за мной придут.
Он спрыгнул со сцены и не спеша прошагал через весь зал, игнорируя вопросы журналистов и не переставая что-то напевать.
Бертон Баррет не ошибался. Люди из ЦРУ сразу же кинулись по его следам.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

загрузка...