ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Между тем, принцесса де Монпансье послала узнать, на чьей стороне комендант Бастилии. Им был в то время Лувьер, сын советника Брусселя; он ответил, что если бы у него был письменный приказ герцога Орлеанского, он бы исполнил все распоряжения принцессы. Тогда м-ль де Монпансье, взяв полученную у отца бумагу, сама отправилась в крепость, где прежде ей не случалось бывать. Переговорив с Лувьером и желая осмотреть поле боя, принцесса поднялась на одну из башен Бастилии. С помощью подзорной трубы она увидела скопление людей на высотах Шарона, разглядела кареты и носилки, убедившись, что там находится король, королева и весь двор. Несколько далее, около Баньоле, королевская армия сосредотачивалась для третьей атаки. Принцесса увидела, как генералы разделили кавалерию, намереваясь отрезать принцу Конде сообщение между рвом и предместьем, и немедленно послала пажа уведомить об этом принца, который, воспользовавшись затишьем, сам уже смотрел на эти движения с колокольни аббатства Сент-Антуан. Он приказал генералам, командовавшим отдельными частями его армии, собрать войска и стать лицом к лицу с неприятелем, а паж вернулся к принцессе объявить, что Конде продолжает на нее надеяться. В это время она распоряжалась наведением пушек Бастилии на королевские войска.
Сделав все необходимое в крепости, принцесса вернулась в дом советника Лакруа, где ее ожидал посланный от принца с просьбой о вине для храбрых солдат. Принцесса немедленно отправила в армию принца несколько бочек с вином. Число убитых и раненых все увеличивалось и каждую минуту чье-нибудь имя вносилось в книгу судеб — опасно ранен маркиз Лег, убит граф Басса, племянник маршала Рантцау убит наповал. В доме, где находилась принцесса, была слышна сильнейшая ружейная пальба — маршал Тюренн бросился на Конде всеми своими силами, подкрепленный только что подошедшими войсками маршала ла Ферте-Сенектера.
Недостаточно было быть героем, чтобы устоять против столь превосходящих сил, поэтому принцу пришлось отступить. Положение его стало безнадежным — он оказался прямо против рва, где многочисленное королевское войско, раза в четыре большее, готовилось атаковать и ожидало лишь приказа, но вдруг верх Бастилии воспламенился подобно Синаю и из всех орудий начался учащенный огонь. Королевская армия растерялась, и Конде был спасен — соединив свои силы, он бросился в атаку, отбросил Тюренна и смог спокойно отступить.
В королевском лагере все были так уверены в победе, что королева даже послала карету для пленного принца Конде. Кардинал Мазарини не удержался и при громе пушек воскликнул:
— Славно! Бастильские пушки стреляют по войскам Конде!
— Не ошибаетесь ли вы, милостивый государь? — заметил кто-то. — Скорее всего, эти пушки стреляют по королевской армии!
— Может быть, — сказал другой, — принцессе де Монпансье вздумалось посетить Бастилию, и пушки стреляют в ее честь?
Маршал Вильруа догадался, в чем дело, и, поникнув головой, с грустью резюмировал:
— Если принцесса в Бастилии, то, поверьте, не в ее честь стреляют, а она сама стреляет!
Через час выяснилось все, и королева поклялась в вечной ненависти к принцессе де Монпансье. Королевская армия также потеряла несколько выдающихся дворян: Сен-Мегрен, генерал-лейтенант, командовавший легкой кавалерией, был убит, как и маркиз Нантуйе; от руки самого Конде пал поручик 1-го Гвардейского полка и любимец короля дю Фульу; наконец, Поль Панчини, племянник кардинала, красивый, подававший большие надежды шестнадцатилетний юноша, был ранен в голову и вскоре умер.
Вечером в Люксембургском дворце состоялся большой съезд. Все превозносили принцессу де Монпансье за ее подвиги, славили принца Конде. Сам принц сказал, что это сражение было самым жестоким из всех, в каких он принимал участие.
Напрасно де Монпансье искала между гостями маркиза Фламарена, никто его не видел, никто не знал ничего о его судьбе. Принцесса приказала начать тщательный розыск, и его тело нашли простреленным на том самом месте, где он несколько лет тому назад нанес на дуэли смертельную рану своему противнику де Канильяку. Странным образом, которого никто не сумел объяснить, горло Фламарена было перетянуто веревкой.
ГЛАВА XXVII. 1652

Собрание в Городской Думе. — Странный знак отличия. — Новые затруднения герцога Орлеанского. — Уния. — Нападение на Думу. — Общая исповедь. — Замешательство принцев. — Принцессе де Монпансье дают новое поручение. — Ее несчастные встречи. — Храбрость принцессы. — Принцесса снова в Думе. — Спасение городского старшины. — Двор удаляется в Понтуаз. — Декларация парламента. — Ответный указ королевского Совета.
Париж достался принцу Конде, хотя, и это очень необычно, он взял его не приступом, а отступлением. Однако недостаточно было занять Париж, нужна была также и власть административная, а этого можно было достигнуть лишь по согласованию со старшинами. С этой целью 4 июля созывалось совещание, на котором принцы, при содействии некоторых лиц, надеялись склонить их к уступкам и союзу.
Чтобы выделить своих солдат, принц Конде приказал им украсить свои шляпы пучками соломы, но народ, увидев этот новый символ, сделал со своей стороны то же. Поэтому все, кто попадались в день собрания без соломы на шляпе (женщины прикрепляли солому на плече), преследовались криками: «Солома! Солома!», пока они не прикрепляли себе эту своеобразную кокарду. Новой моде оказались вынуждены следовать все, не исключая лиц духовного звания, а один монах, пожелавший ей воспротивиться, был избит до полусмерти.
Герцогу Орлеанскому совершенно необходимо было явиться в Городскую Думу, он же, по обыкновению, упал духом, колебался, придумывал всякие отговорки и так медлил, что, хотя заседание назначалось на 2 часа, прибыл только в 4. Дело было, однако, достаточно важным — герцог Орлеанский в этом собрании должен был быть назначен генерал-наместником королевства, что уже признал парламент, с правом именем королевской власти распоряжаться всем до тех пор, пока его величество будет находиться в руках кардинала Мазарини, объявленного врагом государства, возмутителем общественного порядка и проч., и проч.
Во время дороги в Думу герцог Орлеанский несколько успокоился, увидев, что все имеют на шляпах солому, как некогда, во времена Фронды — пращу. По дороге Гастон также встретился с дочерью, имевшей при своем веере букет, составленный из соломы и перевязанный лентой синего цвета, который был цветом партии.
Улицы запрудил народ, так что принц Конде и герцог Орлеанский едва пробились к зданию Думы. Народ волновался и грозил особенно маршалу д'Опиталю и городскому старшине, которых называл приверженцами Мазарини.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187 188 189 190 191 192 193 194 195 196 197 198 199 200 201 202 203 204 205 206 207 208 209 210 211 212 213 214 215 216 217 218 219 220 221 222 223 224 225 226 227 228 229 230 231 232 233 234 235 236 237 238