ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Это было косвенным признанием проигрыша войны. Вероятно, это было сказано в запальчивости, так как оповещать всех, и тем более противника, о своих планах и намерениях вряд ли было разумно.
Выполняя приказ, в России жгут незатейливые крестьянские избушки, а их обитателей везут на запад. Так и в Латвию привезли много жителей Ленинградской области. По соседству с нами у большего хозяина Калниня поселили три семьи из-под Пскова, из Сиверской и из Плюссы.
Наступила весна. Пора приниматься за обычные крестьянские работы, возить навоз и пахать. Но мне приходится сначала заниматься ремонтом инвентаря: чинить телегу, плуг и прочее. Все это нужно было бы делать заранее, но зимой я по батрацкой психологии всего этого сделать не удосужился. Вообще в нашем хозяйстве дела обстоят не блестяще. Недавно пал мерин Фриц. Он, конечно, был старый и больной, но и я смотрел за ним плохо, а хозяевам и вовсе до него дела не было. Теперь берем лошадь у кого-нибудь из соседей, но за каждый день работы лошади я обязан отрабатывать день. Мне, разумеется, безразлично, где работать, но с пахотой у себя мы опаздываем. Впрочем, неважно идут дела не только у нас. Что-то такое носится в воздухе, от чего у всех опускаются руки. Говорят о скором приходе русских и с тревогой ждут разворота событий. Война неуклонно движется на запад.
А пока у нас происходит, по нашим масштабам, крупное событие: убежал Тихон. Он мне уже давно плакался, что хозяева плохо с ним обращаются, скудно кормят, а работать заставляют чуть ли не сверх сил. Сейчас его чахоточный хозяин Саша хворает, так что достается ему работать за двоих. А по слухам, сейчас в лагере жить стало лучше. Лучше стало и обращение, и кормят не обильно, но сносно. А лагерная работа известно какая - на ней не надорвешься.
Последней каплей, переполнившей чашу Тихонова терпения, был довольно комический случай. Его хозяйка Марта держит гусей. А гусак почему-то невзлюбил Тихона. Не передалось ли интуитивно чувство неприязни к Тихону от хозяев гусаку? Только пройдет Тихон по двору, как гусак уж тут как тут. И тотчас же, вытянув шею и распластав крылья, с шипением бежит за ним.
Однажды, когда Тихон таскал тяжеленные мешки с семенным зерном, гусак изловчился и сильно ущипнул его за икру. Тихон уронил мешок, который при падении лопнул, и зерно рассыпалось в грязь. В ярости он схватил палку и ударил обидчика. Гусь, чего никто не мог от него ожидать, взмахнул крыльями и улетел. Да так далеко, что скрылся из глаз за небольшим леском. Получился невероятный гвалт: гусыни загоготали, курицы закудахтали. На шум выскочила Марта и, сообразив, в чем дело, набросилась на Тихона. Ругала его, ругала, а потом послала искать беглеца. Бедный Тихон часа два лазил по болотистым непросохшим лугам, продирался сквозь густой кустарник и когда изловил гуся, то промок до нитки. Проходя назад через наши земли и встретив меня, процедил, стуча зубами от озноба:
- Сегодня же убегу.
Утром, когда я отвозил молоко на сдаточный пункт, на большом камне у развилки дорог, увидел булыжник. Это был условный знак: значит, моего соседа Тихона здесь больше нет.
На сдаточном пункте, как всегда - клуб и обмен новостями. Сегодня собралось особенно много народа. Здесь и работник старшего брата Саши Андрея, такой же степенный мужик, как и хозяин. И мрачный насупленный Прокофий - пленный батрак у скупого и злого кулака Калниня. И юркий вертлявый Володька, как две капли воды похожий на его вертихвоста хозяина Дзериня и другие. Словно кто специально подбирал пленных батраков по облику хозяев.
Врываюсь в толпу своих и радостно кричу:
- Мужики. Убежал Тихон. Вот и знак он оставил на камне у развилки.
Свои-то, конечно, свои, но разумнее было бы помолчать или хотя бы повременить. Но уж, видно, мы таковы. Сколько раз каждому из нас приходилось горько сетовать на не вовремя сказанное слово. Радость, разумеется, всеобщая. Такое событие всем нам очень интересно. Немаловажно и то, что такая неприятность случилась с Сашей, которого многие из нас не любят. Пошли расспросы и разговоры.
Проходит часа полтора. Только я кончил завтракать, как входит волостной полицейский и с ним Саша. Поговорили сначала с хозяйкой, а потом подходят ко мне:
- Где Тихон?
- Не знаю.
- Что он тебе говорил?
- Ничего.
- Смотри, если у вас сговор, то плохо тебе будет.
С тем и ушли. На сеновале потыкали вилами в сено, разбросали солому на картофельной яме.
Дело к вечеру. Сижу за столом в ожидании ужина. Вдруг Тамара кричит из своей комнаты старушке:
- Смотри, они идут опять.
Кричит она, разумеется, по-латышски, но для меня языкового барьера больше не существует. Глядим в окошко и мы со старушкой.
Теперь их трое. Третий это Дзеринь - вертлявый и непоседливый Володькин хозяин. Они стоят на развилке дорог, где Дзеринь им что-то горячо объясняет, показывая на камень и на наш дом. Затем все трое решительно направляются сюда. Видно, Володька разболтал своему хозяину то, что я так неосторожно говорил на сдаточном пункте.
Дверь отворяется, и входят Саша и тот же волостной полицейский, оба с винтовками. Вид обоих не сулит мне ничего доброго. Дзеринь, которого Тамара терпеть не может, остается ждать на дворе. Оба направляются ко мне. Старушка стоит у плиты, Тамара выходит из своей комнаты.
Саша звонко, на высокой ноте, вскрикивает:
- Говори, где Тихон?
Не вставая из-за стола и не глядя на них, бурчу:
- У немцев спросите.
Полицейский молча меня поднимает, взяв двумя пальцами за ухо.
- У каких немцев? - немного опешив, продолжает допрос Саша.
Соображаю, что Тихону нельзя попадаться только к ним в лапы, а если здесь его нет, то, значит, он уже в лагере, так как со времени его побега прошли уже почти сутки. Если же попался по дороге, то все равно отвезут в лагерь и обратно к хозяину уже не вернут.
- У тех немцев спросите, которые в лагере. Тихон ушел в лагерь.
- Зачем? - уже совсем растерянно и в то же время злобно спрашивает Саша. Полицейский пристально молча сверлит меня глазами.
- Вы, господин, плохо его кормили, плохо с ним обращались и били его.
- Врешь, большевик, - Саша вскидывает винтовку и, щелкнув затвором, направляет ее на меня. Тамара вскрикивает. Полицейский, не сводя с меня глаз, отводит Сашину винтовку рукой в сторону.
- Нет, не вру. Когда не мог он мешок в три пуры6 поднять, били его и винтовкой грозились.
- Ты, ты его подучил, коммунист проклятый, - на губах у Саши пена. Он перехватывает винтовку в левую руку, а правой замахивается. Тамара подскакивает и с криком дергает Сашу за плечо. Одновременно полицейский боком его от меня оттесняет. Теперь допрашивает полицейский:
- А ты не врешь, что он сбежал в лагерь?
- Так он говорил. Проверьте сами, телефон у вас в волости есть.
По всему видно, что такой оборот дела, когда настоящего побега не было, его вполне устраивает. Полицейский кивает Саше головой, и они уходят. Уже у двери бросает мне через плечо:
- Смотри, если наврал, то будем разбираться с тобой.
Мои хозяева тоже довольны. Во-первых, все обошлось спокойно, а во-вторых, доставлена неприятность Саше и Марте, которых они недолюбливают. Вообще, как я не раз замечал, здесь все рады беде соседа. Да, наверное, и не только здесь?
На следующий день Саша поехал в лагерь и привез оттуда другого работника, хотя говорили, что замены теперь не дают. Пришлось, видно, хорошо подмазать. Но что это за работник! Одет с иголочки, сапожки хромовые. Вечером no-соседству пришел ко мне, хотя было не воскресенье. Зовут его Алексей, служил в каком-то лагерном управлении и жил, по его словам, так, как дай Бог каждому. Однако, как говорит, надоело за проволокой. Захотелось и выпить, и с девками погулять, вот он и попросился у "отца народов" отправить его к крестьянам. "Отец народов" - это новый начальник лагерной полиции, назначенный вместо Ивана Ивановича. Всемогущих начальников полиции в лагерях часто так именовали по аналогии с И.В. Сталиным, которому в СССР в те годы этот титул был присвоен почти официально.
Алексей пожил у Саши недолго, помнится, меньше двух недель. После пошел в волость и потребовал, чтобы отвезли обратно в лагерь. А Саша остался совсем без батрака, третьего уже не дали. Во всем этом Марта считает виновником меня, и когда я прохожу мимо их хутора, грозит мне кулаком.
Однажды охватывающее всех напряжение, кажется, находит разрядку. Врывается красная и растрепанная Тамара с криком: Invasion! Invasion!
Вот оно, наконец, слово, которое так нетерпеливо ждал весь мир: ВТОРЖЕНИЕ. Шестого июня 1944 года англичане и американцы высадились во Франции и открыли второй фронт. Ждал его Сталин, чтобы ярко озарить свое имя Великой Победой. Ждали советская армия и тыл, чтобы со скорой победой войти в обещанную им невиданно хорошую жизнь. Ждали немцы, чтобы поскорее капитулировать перед англо-американцами и без особых передряг и неприятностей покончить с тяжелой войной. Ждали не особенно сведущие в географии и в политике латыши, всерьез полагая, что вскоре после высадки англо-американцы явятся в Прибалтику и, прежде всего, воссоздадут свободную и независимую Латвию, какой она была до советской аннексии в 1940 году. Да, многие ждали. Не все на планете, конечно; жители какой-нибудь благословенной Аргентины о мировой войне, наверное, знали только то, что в это время у них очень оживилась экономика, и они стали еще богаче.
Но здесь, в Европе, по второму фронту долго томились, заждались его, а потому и возлагали на него надежды несравненно большие, чем те, которые он оправдал. Бывает так: гром прогремел, а дождь еле-еле покапал. Опять потянулись долгие будни войны.
У меня предчувствие, что моему крестьянству скоро придет конец. Немного жаль. В ежедневном круговороте повседневных крестьянских дел нет-нет, да и окинешь взором свои труды. Вышла в стрелку и вот-вот заколосится густая высокая рожь, которую я посеял в конце прошлого лета. Давно вылез из земли картофель, и кусты его уже просят окучивания. Картофеля я посадил много, потратив почти все наличие клубней, и лишь в обрез оставив на летнее пропитание. Четыре коровы и две телки, родившиеся весной, хорошо упитаны. Того лугового и клеверного сена, накошенного мною прошлым летом, в достатке хватило скоту на зиму. Да и множество других продуктов, добытых моим трудом, вполне обеспечило эту довольно безалаберную семью в течение круглого года. Семью из шести человек: двух женщин и ребенка, живших здесь постоянно, и двух взрослых детей и зятя, все время бравших продукты хозяйства и ничего в него не вносивших. Кроме того, часть продуктов сдавалась государству, а часть увозилась молодой хозяйкой для обмена на промтовары. И все это создавал своим трудом я один. Работал я не очень усердно, примитивным инвентарем без намека на какую-нибудь технику. И, говоря откровенно, не имел и большого опыта в крестьянском деле.
Так судьба дала мне возможность проделать интересный социальный эксперимент. Дала возможность увидеть результат своего труда в чистом виде, почти без примеси труда других людей. Я воочию увидел, как много создает своим трудом человек. А как многократно вырос бы продукт моего труда, если бы я работал заинтересованно и пользовался бы техникой!
Уже второй день я отрабатываю за лошадь у нашего дальнего соседа Яниса. Того самого, с которым подрались еще прошлой осенью. Оказывается, он совсем не плохой человек, но это узнается не сразу. А первое знакомство мы начали с драки. Так и на войне. Там тоже убивают и калечат друг друга, должно быть, совсем не плохие и не злые люди. Но так уж устроен мир. Без войны тоже, вероятно, обойтись нельзя.
Я рою новые канавы и расчищаю заплывшие старые, так как поля Яниса низменны и сильно заболочены. И в том, и в другом случае сначала натягиваю длинный шнур, а потом копаю. Тогда канава получается прямой как стрела. Работаю удобной узкой лопатой, предназначенной именно для копанья канав. Работа мне нравится. Я и раньше замечал, что рыть канавки и следить, как по ним бежит вода, очень любят дети и взрослые.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54

загрузка...