ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

- в один голос умоляли они.
Над коленопреклоненной толпой в сером сумраке утра поднялась расплывчатая фигура в длинной одежде.
- Эпафродит, светлый господин, Радован приветствует тебя!
Мрачное лицо купца прояснилось, когда он увидал пошатывающегося Радована. Он ласково поздоровался с ним.
- Откуда ты, старик? Ни свет ни заря уже во дворе?
- Не понять тебе певца, ты почиваешь на своей постели и ужинать за своим столом; не понять тебе его. Осколком звезды падает он на землю. То на севере, то на юге. Вот что такое певец, господин!
- Почему ты не пришел вечером? Ведь сейчас стража не должна была отпирать ворота?
- Я пришел бы вечером, господин, наверняка бы пришел. Но изнемог от ужасной жажды. И тогда нашлись добрые люди и сказали мне: садись и пей с нами, сыграй и спой. И я сел и пил, играл и пел, так что у меня пальцы заболели, и струны расстроились, и горло мое потрескалось, как подошва на утомленной ноге. И тогда я сказал: хватит с тебя, Радован! Поднялся я от стола, ушел и прислонился к твоим воротам. Не стучал я в них, не барабанил, клянусь богами, я не делал этого. Но пришли твои люди, с носилками пришли, и Нумида узнал меня, окликнул, открыл ворота и привел меня во двор. Хорошие у тебя слуги, господин, прости их!
Грек махнул рукой, испуганные рабы встали.
- А сейчас я иду прямо к своему сыну Истоку. Важные у меня вести для него.
- Истока нет дома. Он в карауле.
- Его нет дома! Нечего сказать, хороший сын, отец приходит, а его нет дома! - устало проговорил Радован.
- Ты утомлен, Радован, тебе не грех отдохнуть. Нумида, проводи господина в его комнату. Когда ты проснешься, твой сын будет сидеть возле тебя.
- Быть по сему. Мудры твои слова. Отдых сейчас мне кстати. Пока я ездил на твоих золотых - хорошо ездилось, лучше быть не может. Да назад идти тяжеленько пришлось!
Радован оперся на Нумиду и пошатнулся.
- Крепче держи меня! Глаза у меня слабые! Погоди! Еще кое-что надо. Эпафродит, господин мой, ясный господин! - вопил Радован вслед Эпафродиту, исчезнувшему под аркой.
- Чего ты хочешь, отец?
- Прикажи дать мне глоток вина! В кабаке было очень скверное. Твое лучше. Я хвалил его повсюду.
- Только скажи Нумиде, он твой раб!
- Спасибо, господин, спасибо!
Тяжело опираясь на раба, Радован заковылял по двору.
26
Ирина проснулась. Светильник давно догорел, с моря наплывал белый день. Она быстро встала, мягкие локоны рассыпались по лицу. Она убрала их со лба. Разочарованно оглядела комнату.
Нет, нет Истока! А ведь ей казалось, будто он всю ночь сидел возле нее, будто она разговаривала с ним, будто он рассказывал ей забавные истории о жизни славинов. По безбрежным лугам ходили они за стадами овец, отдыхали в темных лесах. На ветках под солнцем свободы пели свободные птицы. Исток был могуч и уважаем, она - любима и почитаема. А теперь его нет! Он обещал вернуться, рано вернуться. Солнце уже играет с волнами, а его все нет.
Ирина испугалась. Страшные предчувствия сжали сердце. А вдруг Асбад... Феодора... Во дворце Исток был в полночь. Если они собирались ее погубить, если для этой цели наняли разбойников, то почему бы не найти их и для Истока? Он сильный, он герой. Он спас ее, но спасется ли сам? Если он пал в бою, он пал за нее...
Затрепетало нежное сердце девушки, задрожала она всем телом, по щекам побежали слезы, она зарыдала и в отчаянии упала на подушку.
Всхлипывая, Ирина шептала молитвы, умоляя Христа спасти, сохранить его, смилостивиться над ней...
Постепенно она успокоилась. Вытерла глаза.
"Зря это, я глупая, - раздумывала она. - Чего я плачу? Он ведь уже приходил. Я душой почувствовала это во сне. Тихонько приподнял полог, посмотрел на меня и ушел. Не разбудил меня, пожалел, добрый. И сейчас он придет; скоро дрогнет занавес, огненные глаза устремятся на меня. Я подожду его. Наши взгляды встретятся. И он прочтет в моих глазах, как я ждала его, как тосковала по нему и боялась за него. Я расскажу ему, как я плакала, а он засмеется, погладит меня по голове, поцелует в глаза. И скажет: "Соловушка мой, чего ты боишься?"
И в самом деле шевельнулись тяжелые портьеры у входа. Ирина задрожала от счастья. Пришел мой Исток!
Но вместо Истока она увидела маленькие глазки Эпафродита.
- С добрым утром, светлейшая госпожа!
Низко, дворцовым поклоном поклонился ей старик.
- Приветствую тебя, добрый господин! Где Исток?
- Уехал в казарму; высокий чин принес ему много забот и дел. Он скоро вернется.
- Но ведь он уже был здесь? Я во сне чувствовала, что был.
Грек, не задумываясь даже на секунду, солгал, чтоб не испугать девушку.
- Конечно, был. Как может улететь голубь, не попрощавшись с голубкой?
- Ах, а я думала, что его не было, что с ним случилась беда во дворце!
- Любовь видит ночь там, где сияет ясный день!
- Какая я глупая! - Ирина закрыла лицо руками и весело рассмеялась.
- Прошу тебя, светлейшая, не покидай комнату. Эпафродит - твой самый заботливый слуга. Ты ни в чем не потерпишь нужды, дочь моя. Но наружу, милое дитя, нельзя выходить. В Константинополе все видит, все доносит, глухие стены и те слышат!
Эпафродит торопливо поклонился, занавеси сомкнулись, и его голова исчезла.
Пройдя второй и третий зал, он остановился в зале Меркурия, где стояло много прекрасных статуй работы античных мастеров. Старик подошел к статуе Афины, хлопнул себя по лбу и произнес:
- В тебе, Паллада, воплощена мудрость моего народа, но или разум мой стоит не больше черного муравья в траве, или опасения мои не напрасны и сегодня ночью что-то случилось с Истоком. Да обрушатся проклятия ада на императрицу, если она дерзнула...
Он быстро повернулся к выходу - ему чудилось, будто мраморные статуи согласно закивали головами:
- Верно говоришь, случилось...
Он так подробно и четко продумал и разработал план, что, казалось, ни малейшей детали в нем уже невозможно изменить. И вдруг удар, взмах мечом и все нити оборваны, все уничтожено.
Это представлялось настолько невероятным, настолько невозможным, что он заново принялся все обдумывать и перебирать в голове.
"Нет, невозможно, никак невозможно! Она не настолько дерзка. Во дворце был пир, вакханалия и оргия в садах длилась за полночь, ночь была теплой. Исток пришел туда до полуночи. Он хорошо вооружен. Какой бы грохот стоял, если б на него напали. Нет, нет, Эпафродит! Думай трезво и мудро!"
Он чувствовал, что нервы его утомлены. Бессонная ночь, столько важных решений, умственное напряжение - он просто переутомился и поэтому, подобно влюбленным, видит ночь там, где светит ясный день.
Надо отдохнуть.
Утренняя прохлада в саду среди цветов быстро успокоила Эпафродита. Шаг его снова стал легким и плавным, как бывало, когда в этом саду он обдумывал свои дерзкие начинания. Каждый миг возникали новые мысли, каждый жест возвещал: "Вперед! Вперед! Все или ничего! Жизнь или смерть!"
Раздумывая таким образом, он подошел к жилищу Истока, остановился, взмахнул рукой и твердо решил:
"Нет, невозможно! Я ошибся, Паллада! Она не настолько дерзка!"
И, словно освободившись от тяжкого груза, вздохнул облегченно и повернулся к дому, чтоб взглянуть на Радована. Надо было обо всем рассказать старику, предупредить его, чтоб он не проболтался за чашей. Неосторожный певец мог погубить их.
Радован проснулся и лежал на мягкой перине, заложив руки под голову. Он смотрел в потолок и не шевельнулся даже, услыхав шаги.
- Нумида! - голос его был хриплым, он закашлялся и повторил: Нумида! Почему ты забываешь о том, что приказал тебе вечером господин? Почему? "Нумида - твой раб", - сказал он. А тебя и близко нет. И я, Радован, отец Истока, которого славят по всем кабакам, я, который спас жизнь Эпафродита, лежу здесь, голодный и алчущий. Эх, Нумида, Нумида!
Торговец улыбался, стоя у дверей. Ведь Нумида все утро покорно ждал за дверью, пока его призовет Радован.
- Хлыстом его, Радован!
Певец встрепенулся и оробел, увидев Эпафродита.
- Прости, господин, не обессудь! Я думал, это Нумида. Старый человек бестолков и болтает бог весть что.
Он встал и низко склонился перед греком.
- Садись, старик! Расскажи, что делается на свете. Нумида сейчас принесет завтрак.
- Не к спеху, он, господин! Человек рад покуражиться, когда так вот разболтается, как я у тебя. С тех пор как я ушел, ни разу не было случая приказать: Нумида, дай поесть, Нумида, пить хочу. Ни разу! Сам проси, сам ищи, сам заботься, чтоб хоть как-то брюхо набить. Посмотри, как я похудел!
- У Эпафродита отъешься!
- Неплохо бы, да только не выйдет. Не успею, Господин!
- Почему не успеешь?
- А, да ты же не знаешь, зачем я вернулся! Я думал прийти летом, а пришлось сразу назад поспешить.
- Лучше б ты здесь остался. Зачем ты ушел?
- Спроси богов, зачем бродит по свету певец, спроси, может, они тебе скажут. Да ведь не скажут, даже боги твои не скажут! Певец должен ходить, он не знает покоя; боги гонят его, а зачем - не говорят. Только присядешь и наешься, а в сердце стучит: "Иди!" И идешь.
- Зачем же ты тогда вернулся?
- Я наперед знал, что вернусь. И сказал об этом Истоку еще до ухода. Но где он, почему его нет возле отца? Хорош сынок. Отец страдает, а ему хоть бы что.
- Служба, почетная служба, старик! Управда так его возвысил, что весь Константинополь диву дается. У него сейчас хлопот полон рот.
- Знаю, уже слышал в кабаке. Так ведь и полагается. Сын да не осрами отца своего! А теперь я скажу тебе, зачем я пришел: сын должен немедленно этой же ночью бежать отсюда и вернуться домой.
- Это невозможно!
- Необходимо! За Дунаем воцарился ужас. Этот песий сын Тунюш, на каждом волоске которого сидит по три дьявола, этот коровий хвост посеял войну между славинами и антами. Представь себе, между славинами и антами, между братьями! Кровь льется, голосят женщины, грады пылают, овцы бродят без пастухов, их дерут волки. Вот я и пришел за сыном, потому что струна родила меч, и раз уж он научился воевать, пусть поможет славинам погасить войну, задушить гунна, который науськивает и подстрекает, пусть подвесит его за пятки на дуб и установит мир между братьями. Видишь, для чего я пришел, и он должен пойти со мной!
- Горе и позор братьям, поднявшим друг на друга оружие!
- Не было бы горя, не было бы и позора, если б этот пес не мутил воду. И почему, черт возьми, Исток тогда не зарезал его? Я рожден не для битв, а для струн. Но с сыном и я на старости лет пойду в бой!
- Хорошо, старик, пойдешь, только немного погодя. Я открою тебе великую тайну. Но если ты промолвишь словечко об этом, все боги на тебя ополчатся и принесут погибель и сыну и тебе самому.
Радован приложил руку к сердцу и торжественно произнес:
- Рта не раскрою, Святовитом клянусь, не раскрою, господин!
- Твой сын любит Ирину...
- Все еще? Неужели сын певца так верен в любви!
- Она достойна любви. Старый Эпафродит любит ее, как дочь, и пожертвовал ради нее огромным богатством, ради нее и ради Истока. Да и моя судьба положена на чашу весов, и я погибну, если чаша эта не перевесит!
Разинув от удивления рот, Радован бормотал что-то невразумительное.
- Удивляйся, старик, удивляйся и слушай! В Истока влюбилась другая женщина. Небезопасно называть ее имя в Константинополе. Грек осторожно оглянулся на дверь и шепотом произнес:
- Феодора!
- О боги, сама царица?
- Да, она!
- Ведь у нее, курвы, муж есть!
- Тише, не так громко!
Радован зажал ладонью рот.
- Но Исток отверг ее любовь и тем самым обрек себя на погибель.
Радован вцепился в свою взлохмаченную бороду, выругался и прошептал:
- Вот это так: кто с собаками спит, встает с блохами. Перуном клянусь, справедливо сказано!
- Поэтому Истоку надо бежать, чтоб спасти свою жизнь. Вместе с Ириной, которая сейчас находится у меня. Но сегодня и завтра этого сделать нельзя. У Эпафродита нет коней для побега. Отныне твоя первая забота, Радован, молчать обо всем...
Радован обеими руками зажал себе рот.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68

загрузка...