ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Море, вспененное южным ветром, билось о берег, словно чувствуя, какую безмерную радость несет оно на своих волнах. Порывы ветра усилились, зашумел лес, парус наполнился, корабль быстро понесся к берегу.
Исток пришел в себя и бросился вниз по лестнице, за ним побежал Радо.
- На форум, на форум! Они подходят, подходят!
Из уст в уста передавались его слова, лагерь забурлил. Застучали копыта коней, девушки оставили на кострах ягнятину и поспешили в гавань, толпа с криками теснилась на берегу.
Пылающий золотой шар солнца коснулся морской глади, затрепетали в его ласковом свете пурпурные вуали Ирины и Любиницы. Засверкали шлемы и панцири, конница уже выстраивалась вдоль всего пути от гавани до форума.
- Зажечь огонь на маяке!
Этим сигналом Исток давал знать Радовану, что можно безопасно входить в гавань.
Солнце, словно вдруг удивившись, поднялось над морем и мгновенно исчезло. Багровое пламя вспыхнуло во мраке на верхушке башни, озарив город и море.
На корабле загорелся факел и описал огненную дугу за бортом. За ним второй, третий.
- Подходят, это Эпафродит, Ирина, о боги!
Исток обезумел от радости, рука, сжимавшая рукоятку меча, дрожала.
- Факелы! Костры на берегу!
Юноши бросились к грудам хвороста и смолистыми факелами подожгли их образовалась сверкающая огнями улица.
Волнение Истока передалось его племени - воины, женщины, дети, - все стояли как завороженные. Девушки, одетые в белые одежды, окружили причал. И чем темнее становилось, тем все более волшебным светом озаряло их пламя - казалось, будто морские вилы вышли из моря и танцуют на берегу.
Когда свет костров достиг корабля, шум стих, тысячи глаз устремились к прекрасному паруснику, гордо и торжественно подходившему к причалу. Тени людей качались на его мачтах - матросы увязывали и убирали паруса. Слышны были удары весел, и тонкий слух уже мог различить струны Радована.
Тут толпа больше не выдержала, море огласили крики радости.
Корабль встал почти возле самого берега. Заскрипел ворот, якорь вонзился в песок, прочно удерживая судно. С палубы спустили лодку, закачалась веревочная лестница, по ней спускались люди.
И снова наступило безмолвие, нарушаемое лишь прерывистым дыханием толпы. Фонарь на носу лодки танцевал на волнах, струны грянули свадебную песнь. Тихими взмахами весла вели лодку к берегу. Последние удары, последние взмахи, и вот она коснулась причала. Выскочив на сушу, проворные матросы подтянули лодку к ступенькам. И тогда все увидели капюшон философа, а рядом с ним в пламени засверкали две золотых диадемы в прекрасных волосах, две гибкие фигуры сбросили плащи и поддержали Эпафродита. На белоснежных руках блеснули драгоценные браслеты, Ирина и Любиница вступили на берег.
- Pax, eirene! - произнес Эпафродит, выпустив руки невест. И вот блеск диадем слился с сиянием доспехов Истока и Радо.
Народ безмолвствовал, словно был околдован, слышался только треск факелов и стук копыт по камню. Девушки трепетали, потрясенные красотой Ирины, взволнованные счастьем Любиницы. Сам Эпафродит застыл на месте, как олицетворенная мысль, восхищенный зрелищем любящих сердец и их неописуемым счастьем. Капюшон упал с его головы, белые волосы, неумащенные с тех пор как он надел хламиду философа, трепал ветер; грек внимал голосу судьбы в душе своей: "Итак, все кончено! То, чего у тебя нет и никогда не было, ты дал другим - единственное и самое великое - любовь. Все кончено!" В глазах его сверкнула влага, сердце дрогнуло, и старик, стоически перенесший столько испытаний, вдруг вытер слезу. Но тут же он поспешно оглянулся, словно устыдившись этого, и обратил взор на девушек. Старые глаза Эпафродита загорелись восторгом. Чувство восхищения победило волнение души, и, потрясенный, он прошептал:
- О Афродита, какой народ! Таких девушек нет при дворе! Мехеркле, нет! Они точно спутницы Дианы, сама Афина спустилась с ними с Акрополя!
Тут из лодки неловко выбрался последний ее пассажир - Радован. Он обвел взглядом Истока, Ирину, Любиницу и коснулся струн. Комок встал в горле старого певца, губы задрожали. Он зарыдал бы, громко, навзрыд зарыдал бы, но поспешил глотнуть воздуха. Это помогло, он совладел с собой и грянул по струнам. Тишина была разбита, девушки затянули свадебную песнь.
Исток немного пришел в себя и вспомнил про Эпафродита. Повернулся к нему, поклонился низким византийским поклоном и сказал:
- Яснейший, как мне вернуть свой долг?
- Будь счастлив, ты ничего не должен Эпафродиту! Пойдем! Вечер холодный!
И все направились вдоль шеренг всадников по улице через форум и преторий. Девушки окружили поющего Радована: толпа кричала, воины выкликали приветствия.
Эпафродит радовался, видя на конях могучих богатырей, и без конца повторял:
- Какой народ, какой народ!
А Истоку он сказал:
- Хорошо я тебя выучил, мехеркле. Это - палатинцы, а не варвары.
Они подошли к преторию, и Исток ввел их в покой, предназначенный для Ирины. Это была та самая комната, где она жила у дяди Рустика.
На стене висела икона богородицы. Девушка сняла диадему, опустилась на колени перед священным изображением и, склонившись до земли, промолвила:
- Хвала, слава, честь и благодарность тебе, пресвятая дева!
Словно подгоняемый неведомой силой, Исток опустился рядом.
- Хвала, слава, честь... - вторил он.
Эпафродит распростер руки над коленопреклоненными и торжественно по-отцовски произнес: Мой конец - ваше начало. Чего не было у меня, я дарю вам. Факелы, стремившиеся друг к другу, сегодня слились в одном пламени. Пусть небо подливает масло в сей священный огонь, дабы он горел до самой смерти. Мир, мир во веки веков! Аминь!
Обливаясь слезами, встала Ирина и поцеловала его руку. Исток низко поклонился и поцеловал ему ногу. Эпафродит обнял Ирину, прижал ее к груди и поцеловал в лоб. Потом обнял Истока и поцеловал его в щеку.
- Благословен будь, сын трех отцов: Сваруна, тебя родившего, Эпафродита, тебя учившего, и Радована, ткавшего нити твоей судьбы! Благословен будь, свободный сын свободного народа!
- Прости мне обман, - рыдал Исток.
- То не был обман, сын трех отцов!
Рабы Эпафродита внесли драгоценные дары для Ирины, яства и дорогое вино.
Еще несколько минут сидел Эпафродит среди счастливых людей, потом поднялся и стал прощаться:
- Мой путь окончен, Исток! Будь победителем, будь славен, будь мечом мщения! Ибо ты отмечен судьбою.
Они осушили чаши и проводили грека к кораблю. Войско шумело на торжественном пиршестве, море беспокойно билось о берег.
- Не уезжай! - воскликнула рыдающая Ирина, хватая руку старика, который уже спускался в плясавшую на воде лодку.
- Не уезжай? Нет, я еду. Дело сделано! Приходи, смерть!
Он легко спрыгнул в челн, закутался в свою хламиду, ударили весла, лодка закачалась на гребнях. Корабль поднял паруса и поплыл к югу, туда, где философ Эпафродит станет ждать своего часа среди подобных себе мудрецов.
ЭПИЛОГ
В сладких грезах купался Исток с тех пор, как к его груди прильнула Ирина. Жадно припав к чаше безмерного счастья, отпущенного судьбой, он медленными глотками вкушал чистую любовь. Дни летели как часы, а между тем юг превращался в север. С гор подул студеный ветер. Старые воины встревоженно поглядывали на окутанные серой мглой горы, предвещавшие снег. Сварунич не чувствовал холода, его обдувало нежное тепло, которым дышала душа Ирины.
Спустя четырнадцать дней возвратились Виленец и Ярожир, которые выдержали тяжелые бои с византийскими легионами, храбро прорвавшись к самому Гему; тогда Исток пришел в себя, приказав войску подниматься и уходить на север.
Неудержимым потоком катились отряды славинов и антов по пути, отмеченному мечом и пожаром. Телеги скрипели под грузом добычи, которую увозили с собой победители. Неисчислимые стада, мыча и блея, тянулись за войском. Останавливаясь на ночлег, люди жарили на вертелах ягнят и предавались веселью.
Окруженные отборными воинами, в крытой повозке ехали Ирина и Любиница. Рядом с ними двигались Исток и Радо, а следом за ними гуннский конь тащил двуколку, где среди баклажек восседал Радован. Он без устали бил по струнам и без устали прикладывался к баклажкам, так что голова его непрерывно качалась из стороны в сторону. На Геме уже выпал снег, однако они без особых трудностей успели добраться до Дуная. Там веселились два дня, возлагая обильные жертвы на алтарь богов. Это был прощальный пир, ибо здесь отряды антов расставались со славинами. Священными клятвами любви и братского согласия клялись они друг другу, обещая, что по первому зову Истока снова возьмутся за копья и пойдут за ним, куда он поведет.
Вскоре отряды прибыли в град, где в тесной землянке ютился старейшина Сварун, лежавший при смерти на овечьей шкуре. Звуки рогов не оживили его. Печаль и скорбь одолели старика, высосали его кровь, он был глух и нем ко всему вокруг. Услыхав голос Истока, он шевельнулся, пробормотал что-то невнятное, но глаз не открыл. Но вот он почувствовал на холодном лбу нежную руку Любиницы и приподнял усталые веки, - словно сквозь беспросветную мглу простирался его взгляд; он повеселел, его губы задвигались, неверной рукой он что-то искал. Наконец согбенный вождь, опираясь на Истока, поднялся на своем ложе. Из груди его вырвался глубокий вздох, точно он пробудился от кошмарного сна. Взгляд ожил, старик осмотрелся вокруг, раскрыл объятия Истоку, Любинице, Ирине и зарыдал, как ребенок.
Прошла зима. Не довелось Сваруну принять на руки внука, которого подарила Ирина. Прежде пришла Морана и увела его своей ледяной рукой в другой мир.
Ирина родила семь сыновей, семь ясных соколов, а дух Истока породил тысячи воинов, которые сражались с Византией, прошли всю Иллирию, пришли В Элладу, к могиле Эпафродита, и застучали в ворота Константинополя.
Гунны искали у них покровительства и гостеприимства, аварский каган разорвал союз с Византией и просил дружбы у славинов и антов, которые, храня заветы Истока, жилы в тесном согласии, овеянные славой под солнцем свободы.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68

загрузка...