ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Иначе они не дерзнули бы подойти вплотную к славинскому граду.
Поэтому он решил разбить лагерь в чаще на южном склоне гор и ждать наступления ночи. Пятерых самых искусных лазутчиков он отправил ночью в Туррис, чтобы они разузнали о силах антов.
Тьма накрыла землю; луны не было, низкие яркие звезды усыпали небо. Исток лег на мох, подложив под голову щит; на груди его, прикрытой сталью, лежал могучий меч. Ни одна ночь, с тех пор как он плыл с Ириной по Пропонтиде от виллы Эпафродита, не казалась ему столь прекрасной, никогда звезды не спускались так низко, никогда его собственная грудь не казалась ему столь тесной, как в этот вечер. Пламя разлилось в жилах. Сердце билось под броней о письмо Эпафродита, словно тихо шептало:
"Приди, герой, приди за своей голубкой! Она уже расправляет крылья, ее голубые глаза устремлены на север. Она хочет лететь к тебе, чтоб прилечь у тебя на груди, где она отдохнет и где сбудется ее мечта, которую она видит во сне и наяву каждую ночь, каждый день, каждое мгновение". Рядом с этим письмом лежала грамота дворцовой канцелярии. Она казалась обнаженным мечом. Взмах, и покатится голова черного дракона - междоусобицы и братоубийственного раздора, славины и анты обнимут друг друга, ненависть обернется любовью, которая вспыхнет грозным пламенем. Затрепещет в страхе Константинополь, с его орлами схватятся славинские соколы.
Волна счастья залила сердце героя, он приподнялся, облокотился на щит и принялся снова и снова созерцать золотые звезды над головой, сулившие радость и надежду.
- Боги, смилуйтесь над народом, приносящим вам жертвы! - Невольно с губ его сорвались слова молитвы, и он испугался своего голоса. Кто-то из спящих воинов шевельнулся. Загремел меч.
Исток снова опустился на щит.
Вспомнилась ночь, когда он, тогда еще неискушенный юноша, точно так же лежал на склонах этих холмов и поджидал Хильбудия. Многое переменилось с тех пор, и та ночь показалась ему такой далекой, что почти стерлась из памяти. Многое изменилось: он сам, его рука, его думы, лишь сердце осталось неизменным; в нем по-прежнему жило стремление к свободе, любовь к своему народу и где-то глубоко - трезвые сомнения.
Еще юношей он думал: вурдалак, Морана, бесы - верно ли, что они могут навредить ему? Почему же их не боится Хильбудий? А ныне сомнение высунуло свое ядовитое жало: боги смилуйтесь! Правда ли это? В самом ли деле побеждает Перун? Ведет ли его Святовит? И правда ли, что меч его направляет Морана?
Непонятный страх сжал его сердце. Он испугался своих мыслей. В кустах зашелестели листья.
"А если это Шетек?"
И тихая, полная боязни вера отцова заставила спрятаться жало сомнения. По небу проплыло пылающее облако. У Истока помутилось в глазах. "А если это Перун с острыми стрелами в разящей деснице?"
Исток снова встал, взял меч и пообещал принести обильные дары Перуну и Святовиту.
Но едва он закрыл глаза, к нему беззвучно приблизилась Ирина с Евангелием в руках. Книга излучала пламя любви, озаряя лицо любимой глубокой верой, она улыбалась его сомнениям. Тихо шевелились губы Ирины, как некогда в лодке. Ему почудилось, будто они вспыхнули от его поцелуя. Издали, с самого неба, несся ее голос и постучался в его сердце, как бывало прежде:
- Веруй, Исток, веруй в истину, и любовь наполнит сердце твое!
Он открыл глаза, руки потянулись к Ирине, чтоб прижать ее к груди, как тогда под маслинами в саду Эпафродита. Но встретили лишь холодные ножны - Ирина исчезла, вокруг, погруженные в глубокий сон, храпели воины.
Измученный думами, Исток поднялся на ноги. Провел ладонью по лицу. Сон покинул его вежды. Медленно пошел юноша по лесу, чтоб успокоиться и прийти в себя.
И вдруг услышал говор, смех, треск сухих веток.
"Анты!"
Он обнажил меч и замер на месте. Возможность броситься в бой и разогнать горькие мысли обрадовала его. По шуму он рассудил, что народу немного, и решил, что справится один. Голоса приближались, радостные и беззаботные. Исток прислушался и вскоре снова сложил меч в ножны. Это возвращались лазутчики.
- Ну что? - спросил он у первого из них.
- Опасности нет! У пяти костров лишь несколько старейшин с горстью воинов.
- А послы из Константинополя? Они уже уехали? Есть ли у них охрани?
- Виленец угощает их и хвастается. Мы еле насчитали десять доспехов.
- Хорошо. Ложитесь и отдыхайте. На заре выступаем!
Разведчики присоединились к спавшим. Исток сел на ствол гнилого дерева, оперся на меч и задремал.
Прежде чем солнце зарумянило редкие пожелтевшие листья на вершинах гор, славины двинулись к Туррису.
Пере наполовину разрушенными стенами сверкнули шлемы, стража затрубила тревогу. Анты, испуганные и растерянные, пробуждались от сна. Часовой сразу узнал Истока и в страхе прокричал его имя.
Дрожь охватила антов, императорские послы побледнели:
Помилуй нас, господи, помилуй!
Распахивая копьями, все кинулись к стенам, несколько стрел просвистело над славинами, - так анты "приветствовали" братьев.
Исток велел своему отряду остановиться; вызвав двух самых старых воинов, он махнул рукой в сторону стен.
- Мир, мир братьям! - и вместе с ними поскакал к разбитым воротам крепости.
Анты с недоумением и неприязнью глядели на гордого славина, восседавшего в седле, как король, подъезжающий к своим рабам.
Увидев Виленца, Исток спешился и подошел к нему.
- Доброе утро и тысячу счастливых дней пусть принесут тебе парки, светлейший старейшина Виленец, хранитель братского племени антов.
- И тебе того же, могучий сын славного Сваруна!
Виленец говорил глухим голосом, полным желчи и недружелюбия. Слова срывались с его губ, словно удары.
- Не обессудь, - продолжал Исток, что я разбудил тебя. Утомлен твой взор, видно, допоздна ты угощал своих врагов.
Византийские воины закусили губы под холодным взглядом Истока.
- Они друзья нашего племени! - сказал Виленец. - Не насмехайся, если хочешь, чтоб тебя пощадили боги! Говори, в чем дело! Твой отряд стоит за стенами. Если ты убьешь нас, боги отомстят тебе!
- Мой меч не запятнан кровью братьев и никогда не будет запятнан. С него хватает вражьей крови!
- Если ты посол, почему ты столь дерзок? - осмелился спросить один из ромеев, делая шаг к Истоку.
- Прочь! - загремел соавин. - Как смеешь ты, слуга Управды, разговаривать так со мной, магистром педитум, назначенным священной императрицей Феодорой!
При звуке этого имени византийцы привычно склонились до самой земли.
- Да, я тоже посол и горжусь тем, что одолел змея вашего лукавства. Мир я несу братьям, гибель вам, недруги!
- Змея нашего лукавства? - быстро переспросил византиец.
- Да, ядовитого змея, отравившего сердца братьев! Знаком ли вам он, императорские мошенники?
На мгновенье воцарилось молчание. Ярожир и воин, сопровождавший Истока, стиснули рукояти мечей. Ибо анты и византийцы обменивались взглядами, в которых ясно читалось:
"Смерть ему!"
- Что ж вы молчите? Ага, ваши взгляды умоляют старейшину Виленца омочить железо в моей крови и ею скрепить союз с вами! Но грудь магистра педитума, любимца императрицы Феодоры, хорошо защищена, дабы у него не похитили сердце. Ведь эта игрушка нужна вашей священной императрице, бывшей блуднице александрийской! И сам сатана христианский, оседлавший вашего Управду, заплачет, узнав, что над Тунюшом и его товарищами возвышается курган, который насыпал Исток.
Лица византийцев исказились от гнева при этих страшных оскорблениях святого двора. Анты загремели мечами, но, услышав о смерти Тунюша, снова застыли в неподвижности. Не будь за спиной Истока страшного Ярожира, вряд ли они совладели бы с собой и пощадили дерзкого славина. И Сварунич знал, что за спиной его - надежный меч, а у стен крепости - сильный отряд. Поэтому он не дрогнул, не растерялся, когда загремели мечи антов. Спокойно полез он за пазуху и вытащил грамоту Юстиниана.
- Старейшина Виленец, печаль охватила вас, когда вы услыхали, что лежит в могиле пес Тунюш, ненасытный губитель нашей и вашей свободы. Но печаль растворится в радости, когда ты узнаешь, о чем говорит эта грамота, лежавшая на подлом сердце предателя-гунна! Найдется у тебя переводчик, почитаемый жрец? Пусть он прочитает ее!
Кривой на один глаз горбатый волхв взял свисток и стал переводить его.
Византийцы побледнели, анты разинули от изумления рты, с лиц их исчезла угроза.
- Это обман! - воскликнул один из посланцев Юстиниана, когда письмо было прочитано.
- Нет, это не обман, старейшина Виленец! Это дело богов! - сказал волхв, протянув грамоту старейшине и указывая длинным черным ногтем на печать Управды.
Анты гневно загудели. Теперь неприязненные взгляды пронзили византийцев.
"Сердца раскрываются!" - подумал Исток и снова заговорил:
- Братья! Кто завязал глаза вашей мудрости, заставив вас принять в дар земли по ту сторону Дуная? Разве они не были вашими и нашими? Кто испокон веку дергал там лен, пас стада? Племя славинов и антов или ненасытный волк византийский? Ведь этот волк похитил у нас барана и предлагает его вам в дар! И еще требует за него плату - чтоб вы сражались с братьями, чтоб вас убивали вархуны, чтоб вы своей грудью защищали мягкую постель, на которой нежится ваш враг? Вы слышали отравленные слова Управды, вы убедились в предательстве, которое таилось в груди самого подлого обманщика - Тунюша, пока он не набил свой рот землею. Братья, заклинаю вас нашими богами, не надо ссориться! Давайте объединимся и отомстим за наших отцов и братьев! За Дунай! Хлеба созрели! Давайте сожнем их! Смерть Византии!
- Смерть! - прорычал Ярожир.
- Смерть! - подхватили анты.
- Смерть! - захрипел высохший, горбатый волхв и, порвав свиток, бросил обрывки на жаровню. Вопль разнесся по Туррису и долетел до конницы Истока.
- Смерть! - крикнули воины и хлестнули коней. Загудела земля, в ворота грянули славины. Решив, что смерть угрожает Истоку, они бросились ему на помощь. Но, ворвавшись в крепость, опустили мечи, - анты, приветствуя их, протягивали им чаши с медом.
Славины приняли мед, запылали костры, волхв зажег тыкву с маслом во славу богов, братья обнимались и клялись жить в согласии.
Византийцы поняли, что их планы лопнули, что веревка, которой они хотели связать варваров, разрублена, и сделали попытку улизнуть из крепости.
Однако славины и анты окружили их плотным кольцом. Византийцы ссылались на неприкосновенность послов, угрожали Управдой и новым Хильбудием, сулили привести могучие легионы, которые сумеют отомстить за оскорбление. Но бурно радовавшиеся славины и анты не обращали на их угрозы внимания. Ответом был всеобщий хохот. Люди подбирали с земли комья навоза и швыряли их в лицо византийцам, издевались над Управдой и плевали на его воинов. В воздухе замелькали камни. Ромеи пришли в ярость. Обнажив мечи, они бросились на толпу, надеясь оружием проложить себе путь к выходу. Обливаясь кровью, повалились на землю первые жертвы; у антов не было шлемов, и они не несли доспехов, поэтому они побаивались тяжелых мечей византийской конницы. На помощь поспешил Ярожир. Он заложил ворота и вместе со своими воинами вступил в бой, сзади нападали с топорами анты. Если бы не вмешался Исток, византийцев перебили бы всех до единого. Он спас двух посланцев, сказав им:
- Идите к Управде и скажите ему, что скоро мы придем в гости. Пусть готовит угощение, потому что дорога дальняя, а мы будем голодные!
Под всеобщий хохот униженные завоеватели выбрались из Турриса и помчались на юг.
Сразу же после этого вождя и старейшины антов и славинов собрались на совет и решили сообща ударить на Византию. Избранным мужам было поручено спешно обойти племена и призвать людей к отмщению.
Потом начался пир; пировали весь день: лили в огонь мед, чтоб умилостивить Морану, клялись Перуном люто отомстить Византии, давали клятвы горным и водным вилам, что никогда больше не будет распри между братьями и они не сменят боевой топор на плуг до тех пор, пока не освободят исконные земли предков - вплоть до самого Гема. В промежутках между клятвами и посулами одноглазый волхв прорицал грядущие чудеса, о которых он узнал по потрохам закланных ягнят и баранов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68

загрузка...