ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

За мной, как овцы, кинулись наши отроки.
- И все погибли!
- Все погибли? О Морана!
- Над тобой она смилостивилась, возблагодарим ее!
- Ты, Любиница, не знаешь, как дерутся византийцы! Они поставили передо мной стену из щитов, и мечи из-за нее сверкали, как молнии. Я бил по шлемам, но они были, как наковальни. Мой меч треснул и раскололся. Вот тогда-то меня и задело по голове, все перед глазами завертелось, я упал, и меня прикрыли собой товарищи.
- Но ощупай свою голову, там нет раны! О велик Перун!
- Милая, не будь на мне шлема, меня не спасли бы и боги!
- Шлема?
- Шлема Хильбудия, он в шатре. Принеси его.
Исток взял в руки рассеченный шлем и долго рассматривал его.
- Как он красив, сколько на нем драгоценных камней.
- Он спас меня от смерти, Любиница!
Ножом Исток извлек из креста жемчуг.
- Половину тебе, сестра, половину мне, нанижи его на золотые обручи и носи в височных гривнах.
- В память о твоей победе!
- А я в память о товарищах!
Он высыпал камни в маленький, окованный серебром рог, который носил на поясе, - талисман знаменитой знахарки.
Вечер опускался на землю. В воздухе клубился туман. Лагерь утих.
Только Исток бодрствовал в своем шатре и раздумывал, подперев рукой еще болевшую голову.
"Мы победили. Это верно. Но ведь на самом-то деле победила отцовская мудрость. Лукавство победило, а не мы. И все-таки с тремя я бы справился в бою, каждый славин и ант может уложить трех или четырех византийцев! Но оружие у нас топорное, сражаться мы толком не умеем! А одной силой не возьмешь".
Он вспомнил, как когда-то маленькое племя славинов продало византийцам свой град, отдало в рабство своих дочерей, отдало много скота и овец, чтобы выкупить себя. И когда пришли византийские воины, чтобы получить купленное, женщины плевали в лицо своим мужьям и кричали: "И этих лукавцев вы испугались? Вы, воины? Позор!"
Исток думал о том, каким замечательным войском могли бы стать объединенные племена, умей они хорошо сражаться. Они подступили бы к воротам самого Константинополя. Насколько малочисленнее было войско Хильбудия! Славины напали на византийцев из засады, заняли лагерь, и все-таки убитых у них больше, чем у византийцев. А стоит нагрянуть ночью сотне всадников во главе с таким вот Хильбудием, и они разобьют большое войско славинов в пух и прах. Орда завыла бы, и не помогли бы никакие приказы; горстка людей одолела бы тысячи.
Исток был опечален. Впервые участвовал он в битве, но уже понял, что дикая, необузданная сила - еще не все. Он знал, что скоро ему придется занять место Сваруна, что через несколько лет он, возможно, станет старейшиной, поведет за собой войско...
Тяжелая голова скользнула с руки на ложе; черные мысли о грядущем не давали душе покоя.
8
На другое утро Сварун созвал всех вождей, старейшин и опытных ратников на военный совет, чтобы установить мир и порядок в войске. Собрались седовласые мужи, и сказал Сварун:
- Мужи, старейшины, славные ратники, сражение закончилось, однако не совсем. Великий Перун принял нашу жертву под липой и сказал свое громкое слово. Враг разбит, нам светит солнце свободы, вольно пасутся наши стада. Славины и анты снова стали тем, чем были когда-то и чем должны пребывать во веки веков. Хвала Перуну, и под липой мы принесли ему новую жертву благодарности!
Но говорю вам, сражение не совсем закончено. Возможно ли оставить плуг посреди нивы и в ясную погоду удалиться домой? Мы глубоко вонзили плуг, пошла широкая борозда, - значит, вперед, братья! Вернем хотя бы крохи того хлеба, который три года забирал у нас Хильбудий. До морозов еще далеко, ударим же по вражеской земле, возвратим отнятое у нас. Овцу за овцу, корову за корову, а христиан и христианок пригоним домой, чтобы они пасли скот, сеяли и жали вместо наших погибших сынов. Таковы думы вашего старейшины, которого вы сами избрали, дабы в преклонные годы он шел впереди и вел вас в сражения. Старейшины, мужи, молвите мудрое слово!
Поднялся старейшина Велегост, богатый и уважаемый славин.
- Много своих людей потерял я в этом бою, два сына моих полегли на поле брани. Но я говорю: жив я, есть у меня еще два сына, и пусть все мы падем, если нужно, но прежде отмстим и получим долг сполна. Мудр Сварун, его слово - воля богов.
- Отомстим! - подхватили славины.
Старейшины антов молчали. Зорко поглядел на них Сварун. Забота и страх отразились на его лице.
- Братья наши, анты, вы живете дальше нас и не так страдаете от византийцев, как мы. Но если вы хотите пребывать в безопасности, воздвигните впереди себя стену! Эта стена мы, ваши братья! Пусть же и ваши камни будут в этой общей стене, ваши могучие камни, и вы сможете спокойно спать со своими семьями и вольно пасти свои стада!
Встал старейшина антов Волк.
- Братья славины, зима стоит у дверей и стучит в них. Она застигнет нас в горах и возьмет в капкан. Не станем искушать богов! Они много дали нам на сей раз! Возвратимся мирно по домам! А весной соберемся вновь и пойдем через Дунай!
Анты громогласно одобрили слова своего старейшины. Славины хмурились и ворчали.
Стремясь добрым словом унять распрю, поднялся Сварун.
Ты мудро сказал, старейшина Волк. Но, говорю я, не так уж мудр тот, кто заколов и изжарив ягненка, оставляет его и уходит с пустым желудком!
- Мы не уйдем, мы хотим досыта наесться, - зашумели славины.
- Не вы одни! Надо быть справедливыми. Анты были верными соратниками и издалека пришли нам на помощь. Разве напрасно трещали копья, напрасно ломались мечи, напрасно летели головы? Нет. Награда принадлежит им по праву. Мы не можем дать ее сейчас, но там, куда мы идем, они будут вознаграждены с лихвой.
Встал ант Виленец, богатый и хвастливый человек.
- Волк верно сказал. Не надо награды. В погоне за нею мы можем попасть в лапы зимы, и тогда горькая расплата ждет нас. Поэтому мы возвращаемся. Дом наш далек. Мы поступим мудро, если не станем уподобляться тому алчному мужу, что умер от обжорства.
Зашумели анты, единодушно требуя возвращения домой.
Горько было Сваруну. Опечалила его междоусобица. На границе совсем не осталось вражеских гарнизонов, можно беспрепятственно проникнуть за Дунай и взять богатую добычу, но вот анты не хотят. Старый вождь решил еще раз убедить их.
- Похвально, что вы стремитесь домой. Мы проводим вас с большим почетом. Но спросите своих воинов, может, не откажутся они всего лишь за один месяц получить больше, чем дают им стада за целый год? Давайте спросим воинов!
Слово взял Волк.
- Быть по сему. Отложим совет до завтра!
Старейшины разошлись: славины - вправо, анты - влево.
- Сварун хочет, чтобы всем заправляли славины, - негодовали анты.
- Не бывать тому!
- Как он смеет приказывать свободным мужам!
- Мы ему не слуги!
- Надо сказать воинам!
- Никто не пойдет с ним, напрасно старается!
Славины бранили антов:
- Баламуты!
- Им бы только свару заварить.
- Пусть их ведут в Византию крутить царские мельницы!
- К бабам пусть идут, те им спины погреют, коли они так зимы боятся.
- Далась им зима! Волк он и есть волк!
Опечаленный Сварун остался один. К нему подошел Исток.
- Печально твое лицо, отец, - сказал он. - Что решено на совете, почему грустишь?
- Исток, сын мой, запомни: не видать счастья славинам, пока не будет у них согласия. Облака затянут солнце их свободы, и такие густые, что не пробиться сквозь них лучу радости.
- Когда я буду старейшиной, отец, я постараюсь научить их воевать. Мы должны учиться у врага, иначе нас будут бить.
- Я скоро умру, Исток; дыхание Мораны уже близко. И умру без надежды. Только бы уйти мне свободным к праотцам!
Голова старика поникла. Исток не посмел нарушить его великую печаль.
В тот день среди воинов было много споров и толков. Обсуждали слова старейшин, одних хвалили, других ругали. Анты склонялись к возвращению домой, славины высказывались за поход на юг.
Внезапно распри утихли. На востоке у Дуная показались всадники. Воины схватились за оружие. Девушек и раненых быстро переправили через мост, на случай битвы. Исток, забыв о боли, собрал лучших стрелков и расставил их таким образом, чтобы они осыпали стрелами фланги конницы.
Но чем ближе подъезжали всадники, тем яснее становилось, что это не византийцы. Не сверкали их доспехи, да и скакали они беспорядочной толпой.
- Гунны! Гунны! - пронесся над лагерем громкий клич.
Опустив оружие, все с любопытством ждали их приближения.
Впереди мчался вождь гуннов Тунюш. Под ним был худой и стройный конь - тонконогий, с гибкими и крепкими, словно воловьи жилы, мускулами. Гунн полагал, что приехал в византийский лагерь, поэтому очень удивился, увидев войско славинов.
В мгновенье ока Тунюш понял, что произошло. С притворной любезностью он спросил, где старейшина Сварун. Подъехав к самому шатру, он с коня приветствовал старейшину.
Тунюш был коренастый угловатый человек с бычьей шеей. Крупная голова его глубоко ушла в плечи, нос был сплющен, на подбородке росли редкие волосы, маленькие и живые глазки все время бегали, сверкая двумя черными искорками подо лбом. На голове его была остроконечная шапка, на груди тонкий пластинчатый доспех, поверх которого развевался багряный плащ. Худые бедра прикрывали косматые козловые штаны.
- Ты самый великий герой, Сварун, ибо ты победил Хильбудия. Самый великий в мире, так говорит тебе Тунюш, потомок Эрнака, сына Аттилы.
- Куда путь держишь? Сходи с коня, подсаживайся к нам и ешь!
Тунюш спешился.
- В Константинополь, хочу обмануть царя и получить денег, - сказал он и захохотал.
Управда - могучий государь, разве ты не боишься его?
- Могучий? Ты могуч и я могуч, потому что нам знаком меч и шестопер. А он сидит на золотом троне, крутит исписанные ослиные кожи и холит свою красотку, такую блудницу, что Тунюш ее к хвосту своего коня не привязал бы. Стоит только Управде услышать: "О царь, варвары подходят!", как он сразу отворяет сундук, насыпает золота и молит: "Успокой их, Тунюш, дай им денег, вот бери золото и серебро!"
- Не верю! Управде служил Хильбудий! Это демон! У кого такие воины, тот может спокойно сидеть на золотом троне!
- Хильбудий был один! Теперь путь в страну свободен. Можешь идти до самой столицы, коли есть охота!
- Эх, я-то пошел бы, да вот анты, анты...
Глаза Тунюша вспыхнули.
- Позволь моим людям переночевать в лагере. Завтра мы поедем дальше.
- Вы - наши гости. Что наше - то ваше.
Гунны смешались со славинами. Тунюш приветствовал славинов, а потом не спеша перешел к антам и лег среди их старейшин.
Между тем в душе Истока зрело дерзкое решение.
Он разыскал Радована.
Тот сидел в сторонке за кустом и связывал оборванные струны лютни. Старик был мрачен и зол. Когда Исток подошел к нему, он изподлобья взглянул на него и продолжал заниматься своим делом.
- Ты один, Радован? Певец, а прячешься под кустом!
Радован не ответил ни слова. Лишь резанул его острым взглядом из-под нахмуренных бровей.
- Что не в духе, Радован? Или лишнего хлебнул?
Старик посмотрел на него в ярости.
Но Исток спокойно подсел к нему, помолчал, а потом сказал:
- Не сердись, дядюшка, я хочу расспросить тебя о важных делах!
- Спрашивай!
- Ты идешь в Константинополь?
- Да, в Константинополь! Я не могу жить среди таких дикарей. Все струны мне порвали, вурдалак их знаешь!
- Возьми меня с собой?
- Сын Сварунов, не дело ты задумал! Тебе, сыну вождя, - дома сидеть, а мне, певцу, - по белу свету бродить.
- И все-таки я пойду с тобой. Я хочу идти, мне надо идти!
- Византией лишил тебя разума. Не болтай попусту! Сиди дома, не убивай отца своего. Подумай, ведь ты у него теперь единственный сын.
- Потому мне и надо в Константинополь.
- Щенок поймал тебя в свой капкан и помутил тебе разум.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69

загрузка...