ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Стоны, вздохи, хрип и клокотанье огласили лагерь. Славины лезли через валы, в нетерпении спихивали друг друга во рвы. Неуспевшие принять участие в бою, жаждали крови, рубили мертвые тела и неистовствовали в безумном угаре.
Трубили рога, кричали старейшины, отгоняя и колотя людей. А те будто лишились рассудка, будто озверели, и уже приходилось опасаться, как бы они не сцепились друг с другом.
Сварун приказал зажечь факелы. Луна не спеша вышла на небо. На валах кишели полуголые люди с поднятыми над головой копьями и мечами, с шестоперами и секирами в руках. А посреди лагеря, под обломками копий и под осколками мечей, покоилась залитая кровью, стенавшая и хрипевшая жертва Мораны, в самом низу лежал, покрытый грудою трупов, герой и надежда всего войска славинов - Исток.
7
Миновала полночь, а вокруг лагеря Хильбудия по прежнему стоял гомон и крик. Всюду горели костры, возле них шумели, словно обезумевшие, воины. Лагерь был разграблен. С шатров содрали воловьи шкуры и попоны и разбросали их по равнине. Воины валялись на этих шкурах, Дрались из-за них, выхватывали друг из-под друга и рвали на куски, они опустошили житницу и уничтожили запасы сушеного мяса. Сражались из-за окороков, рассыпали зерно по земле, бегали от костра к костру и орали, опьяненные победой. Лишь мудрые старейшины да старые воины степенно сидели у костра Сваруна. Они видели, как беснуются отроки, как орут пастухи и молодые воины, злые, словно волки, завистливые, алчные, вечно готовые к утехам и дракам. Никто не поднимался, чтобы усмирить и успокоить их.
Они хорошо знали свое племя. Как молодые зубры, росли отроки в лесу под солнцем свободы. Едва сойдя с материнских колен, они гнали ягнят в лес и на пастбище, там и ночевали, опасаясь только тяжелой руки старейшины, которого почитали их отцы, потому что сами его избрали и добровольно приняли его власть.
Старейшины не потеряли в бою ни одного человека. Молодежь шла первой, они пустили ее на кровавое дело, а сами в большинстве своем остались вне лагеря. Тем не менее их лица сияли гордостью и счастьем победы.
Только Сварун был печален, так печален, что сидел, согнувшись в три погибели, - гордый старейшина, победитель дерзкого Хильбудия. Последняя его опора, Исток, доказавший в этом бою, что он будет достойным отпрыском славного рода Сваруничей, его сын, недвижимо лежал под полотняным шатром возле огня.
После боя отец не успокоился до тех пор, пока из-под горы трупов не извлекли тело сына. Слезы хлынули у него из глаз, когда подняли окровавленного Истока. Сварун упал на тело юноши и разрыдался.
Внезапно он вскочил на ноги.
- Он жив! Сердце забилось!
В глазах его загорелась надежда.
Юношу вынесли из лагеря, раскинули шатер и положили его там. Сварун призвал волхва - у него была слава ведуна, которому боги открывают свои тайны.
Волхв стащил с Истока доспех, снял шлем и осторожно омыв окровавленное тело, стал искать рану. Приложив ухо к сердцу, он довольно закивал головой.
- Жив он, Сварун, жив твой Исток!
Рану волхв найти не смог. "Одурманен? Оглушен?" - бормотал он про себя.
Шлем Хильбудия на голове Истока был измят и разрублен.
- Оглушен он! По голове его сильно ударили. Проснется Исток. Надейся, отец, и обещай жертву богам!
Сварун решил принести в дар самого крупного бычка, если сын его придет в себя и поправится.
Волхв велел отцу выйти и оставить его одного с Истоком.
Сварун, с почтением вняв его словам, пошел со своей мукой к старейшине и опустился около них на землю.
Время тянулось бесконечно. Старик рассматривал звезды, глядел на луну, и ему казалось, что они прикованы к небу. Ничего не двигалось. Сварун думал, что не выдержит таких сомнений и ожидания, умрет прежде, чем настанет утро. Когда кто-нибудь подходил к огню и раздавался ликующий возглас, он вздрагивал, поднимал голову и озирался. Он ждал волхва с радостною вестью. Но того все не было.
Старейшины укладывались на покой и засыпали. На траве уже растянулась добрая половина войска, огни затухали. Лишь молодежь шумела, диким песням, ссорам и перебранкам не было конца.
Сварун затыкал уши, сидя в мучительном ожидании. Он все больше сгибался, словно утес, уходящий в землю.
Звезды побледнели, стали гаснуть и исчезать с посеревшего неба. И тогда плеча Сваруна мягко коснулась чья-то рука.
Старец затрепетал.
Волхв призывал его, лицо волхва озаряла радость.
- Сварун, славный старейшина, твой род не исчезнет. Слава богам, Исток пьет воду!
Старец быстро встал и бросился в шатер. Исток радостно смотрел на него, на губах юноши играла улыбка. Отец опустился на колени и зарыдал:
- Исток, Исток, сын мой...
Когда выплыло солнце, изнемогла и молодежь. Самые неугомонные повалились на землю. Солнечные лучи никого не разбудили, равнина была покрыта спящими телами, словно мертвецы лежали на ней. Только Сварун расхаживал перед шатром Истока, благодарно протягивая руки к солнцу и шепча молитвы.
Около полудня зашевелились, загомонили люди, утомленное войско вновь ожило. А с севера к Дунаю потянулась длинная вереница нагруженных коней, заблеяли стада овец. Это из града подвозили еду и питье.
Многие отроки пошли встречать своих, вскоре они пригнали в лагерь коней и скот. Приехали и девушки, между ними на разукрашенном коне восседал Радован с лютней. Он пел новую победную песнь и так ударил по струнам, что они гудели.
Разгрузили жито и мед, расхватали овец и принялись их резать. Равнина из ложа превратилась в огромный пиршественный стол. Отовсюду неслись крики, смех, люди пели и плясали.
Радован устроился среди девушек и окруживших его молодых воинов. Он сидел на старом пне, играл, сколько выдерживали пальцы и струны, и рассказывал веселые побасенки о своих странствиях. Молодежь хохотала так, что дубрава дрожала от неистового веселья.
- Эй, Радован, а ты чего спрятался? Почему не пошел с нами и не пел, когда мы били византийцев? - поддел певца молодой воин.
- Благодари свою матушку, что ты лет на десять раньше не родился. Не то я двинул бы тебя по черепу лютней, своей драгоценной лютней, за эту болтовню так, что у тебя бы язык к небу присох. Но ты молод и дерзок, как жеребенок, и Радован прощает тебя!
- Препоясался бы ты мечом, спрятал лютню в шатер к девушкам и пошел бы с нами!
- Я не пошел с вами. Это верно. Но верно и то, что вой, который поднимаете вы, молодые волки, способен навсегда оглушить меня. А кто потом будет настраивать струны? Уж не ты ли? Ведь для твоих ослиных ушей ивовая ветка и то слишком тонка. Кто бы кормил Радована, коли он не мог бы бродить с лютней по свету? Уж не ты ли? Да ведь у тебя не найдется даже козьего молока, чтобы напоить голодного пса. Молчи уж, паршивец!
Все засмеялись, а Радован гордо заиграл, затянув веселую песнь. Но парней забавляла злоба Радована.
- А что ты делал в граде, пока мы сражались за свободу?
- За девушками бегал!
Девицы зафыркали.
- Смотри, Радован, несдобровать тебе!
- Коли ваши девушки могут польститься на меня, старика, мне они и даром не нужны!
- Так ведь ты недавно врал, будто сама царица любовалась твоей красотой!
- Императрица Феодора - мудрая женщина, глупцы! А было это тогда, когда лоб мой еще не покрывался морщинами и не было гусиных перьев в бороде!
- Если бы Хильбудий напал на град, ты, Радован, убежал бы в лес, как барсук в свою нору! Жалко, что он погиб и избавил тебя от такой забавы!
- Убежал? Когда это я убегал? А ну, девушки, скажите, разве я не сидел день и ночь на валах и не сторожил град, словно рысь в буковом дупле?
- Притаился на валах и дрожал.
- Конечно, дрожал! Не терпелось хоть раз показать миру, каков герой Радован, когда приходит беда...
Загудела лютня, девушки взялись за руки, и хоровод закружился вокруг веселого певца.
Отдохнув, Радован отобрал несколько отроков и пошел с ними в лагерь.
- Найдем, наверняка найдем, знаю я византийцев! Они шагу не ступят без этого божественного напитка. О меде, конечно, ничего худого не скажешь, пиво тоже - добрый напиток, но вино...
Радован жадно облизнулся.
Скитаясь по свету, он много раз играл византийским воинам, которые даже в походах не таили своего пристрастия ко всякого рода зрелищам и цирку. Любой бродячий плясун, придурковатый певец, болтливый актер, распутная танцовщица - все были тут желанными гостями, всех их ласково привечали, всем щедро платили. Радован знал об этом и потому любил заходить в пограничные лагеря, где всегда уютно устраивался. Ему было хорошо известно, что во всех лагерях имелись обильные запасы вина.
Вот и сейчас он пошел на поиски зарытых в землю сосудов. Лагерь был разгромлен и разбит. Торчали лишь отдельные колья, и между ними были рассыпаны, втоптаны в грязь пшеница и ячмень.
- Тут! Коли здесь житница, - вино где-нибудь неподалеку!
Они принялись тщательно искать, отваливая колоды и оттаскивая прочь трупы, так и оставшиеся непогребенными.
Старик осторожно постукивал ногой по земле. Вдруг по звуку он определил, что под ним пустота.
- Стоп, юность глупая, есть, есть! Погреб тут! Моя пятка больше стоит, чем ваши носы!
Отроки отвалили несколько бревен, оттащили перевернутую двуколку - в земле показалась дощатая дверца. Нагнувшись, они ухватились за нее сильными руками, запоры лопнули, открыв вход в подземелье с узкой крутой лесенкой.
Радован первым кинулся вниз. С ликующим криком он поднял первый попавшийся глиняный кувшин и прильнул к нему с такой жадностью, что вино громко заклокотало в его горле. Запасы были обильными. Высокие узкие кувшины с большими ручками из красноватой глины выстроились вдоль стены. С потолка свисали мехи, также наполненные вином.
Славины стали выносить вино из погреба. Всем хватило по кувшину. Радован тянул из большого меха - он прогрыз его, чтобы снять пробу, и не мог оторваться. Вино было отменное!
Скоро все прослышали о погребе и сломя голову бросились в лагерь. Люди толкались у входа, пили прямо из кувшинов, тащили их к кострам, на которых жарились бараны.
Лагерь захлестнули пьяные крики и песни, кто плясал, кто бранился, кто дрался. Лишь поздней ночью, уставшие и хмельные, люди заснули мертвецким сном. Радован задремал было с лютней на коленях, потом, покачнувшись, растянулся на земле, сунув под голову лютню с оборванными струнами.
В то время как юное войско безумствовало в пьяном угаре, Исток лежал у шатра. Любиница поставила возле него рог с лучшим медом и села у ног брата, не сводя с него глаз.
- Исток, это Перун отнял тебя у Мораны. Когда ты пришел в себя, я принесла ему в жертву самого жирного ягненка. Милостив Перун!
Брат с благодарностью посмотрел на сестру. На лице его боролись сомнения и вера. Он приподнялся на локте.
- Не нежно, брат, тебе надо лежать. Так велел волхв.
- На бойся, Любица! Мне совсем почти не больно.
Он ощупал свою голову.
- Расскажи, Исток, как ты сражался. Тебя вытащили из-под груды мертвых и ты жив! Велик Перун!
- Мрак в моей памяти. Помню только, что я первым ворвался сквозь ворота в лагерь. За мной, как овцы, кинулись наши отроки.
- И все погибли!
- Все погибли? О Морана!
- Над тобой она смилостивилась, возблагодарим ее!
- Ты, Любиница, не знаешь, как дерутся византийцы! Они поставили передо мной стену из щитов, и мечи из-за нее сверкали, как молнии. Я бил по шлемам, но они были, как наковальни. Мой меч треснул и раскололся. Вот тогда-то меня и задело по голове, все перед глазами завертелось, я упал, и меня прикрыли собой товарищи.
- Но ощупай свою голову, там нет раны! О велик Перун!
- Милая, не будь на мне шлема, меня не спасли бы и боги!
- Шлема?
- Шлема Хильбудия, он в шатре. Принеси его.
Исток взял в руки рассеченный шлем и долго рассматривал его.
- Как он красив, сколько на нем драгоценных камней.
- Он спас меня от смерти, Любиница!
Ножом Исток извлек из креста жемчуг.
- Половину тебе, сестра, половину мне, нанижи его на золотые обручи и носи в височных гривнах.
- В память о твоей победе!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68

загрузка...