ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


А причина была в том, что, когда Гильом надел ей на палец пылающее кольцо и она, закричав от боли, бросила взгляд на впившуюся ей в плоть драгоценность, серебряная волчья морда с гагатовыми глазами вдруг исчезла и вместо нее явилась взору Теодора де Куссон, нагая, прикрытая лишь длинными белокурыми волосами. И она сказала Маргарите: «Хозяин огненного волка и есть твой самец. Возьми его, и ты, подобно мне, познаешь исключительную судьбу. Забудь про лед, забудь про мой призрак, не ищи больше встреч со мною. Совокупись с ним немедля, и пусть все твое тело запылает, как твой палец!»
Чем дольше Маргарита де Вивре, урожденная де Куссон, размышляла об этом, тем больше склонялась к мысли, что сделала правильный выбор. Гильом, который дал ей столь невероятное доказательство своей любви, проиграв ради нее в турнире, сумевший выкрасть ее из убежища и победить с помощью перстня, был мужчиной ее судьбы. Доказательство этому она получила вскоре после их прибытия в Вивре, когда обнаружила, что беременна. Несомненно, понесла она в ту самую ночь, когда Теодора посулила ей исключительную судьбу. Похоже, это обещание уже начинало сбываться: ребенок, зачатый в каменной хижине под взглядом шести мертвых волков, когда раскаленное кольцо пожирало ее плоть, имел все шансы стать существом столь же исключительным, как Юг де Куссон, сын ее прабабки Теодоры…
День родов приближался. Настало время позаботиться о повитухе. Свой выбор Маргарита сделала уже давно. Еще в Ланноэ ей довелось слышать об одной женщине, одиноко живущей в хижине среди леса, которую все звали не иначе, как Божья Тварь. Поговаривали, что она собирает ночами в лесной чаще всякие травы и прочие таинственные порождения земли и, несомненно, занимается колдовством. Но никто и не думал доставлять ей из-за этого неприятности, ибо о ней ходила слава как об исключительной повитухе. Утверждали даже, хоть это и звучало невероятно, что ни одна роженица, обратившаяся к ней за помощью, не умерла во время родов.
Как бы там ни было, в начале сентября 1337 года Маргарита послала к ней в лачугу нарочного, снабдив его значительной суммой денег, чтобы тот с помощью золота убедил старуху предпринять долгое путешествие к замку Вивре. Собственно говоря, возраста у Божьей Твари не было: ее лицо всегда оставалось гладким, без единой морщинки, но, что любопытно, выглядело оно при этом старческим и бесполым, потому что эти черты могли принадлежать как мужчине, так и женщине.
При виде золотых монет Божья Тварь презрительно рассмеялась. К чему ей тут, в лесу, деньги, если она живет одна и круглый год носит все тот же серый плащ? Посланец настаивал, говоря, что его госпожа — та самая женщина с зелеными волками из монастыря. Не придав этому большого значения, он упомянул также, что роды ожидаются ко Дню всех святых. И вот тут, к его великому удивлению, все неожиданно переменилось. Лицо Божьей Твари, это странное лицо без возраста и пола, выразило вдруг сильнейшее волнение, и повитуха согласилась.
Прибыв в замок Вивре, Божья Тварь явилась к Маргарите и сообщила, что до родов видеться с ней не будет. Потом устроила себе жизнь на собственный лад, покидая замок в сумерки и возвращаясь лишь под утро, нагруженная таинственными травами. Так продолжалось до самого вечера 1 ноября 1337 года, Дня всех святых, когда за ней послали, сказав, что схватки начались.
Божья Тварь вошла в комнату, где лежала Маргарита. Это была самая просторная комната в замке, а также единственная располагавшая застекленным окном. Маргарита поражала бледностью, хотя для нее это был естественный цвет лица; несмотря на заливавший ее пот, она улыбалась. Божья Тварь отдала короткие приказания: чтобы принесли чистое полотно и детские пеленки, а на огонь поставили котел с водой. Как только это было исполнено, она всех выставила за порог, включая Гильома, поскольку не нуждалась ни в каких помощниках.
Закрыв за ними дверь, Божья Тварь подошла к Маргарите и стала щупать ей живот, приговаривая:
— Вот и хорошо, вот и хорошо… Все у нас получится.
Откуда-то издалека донеслись два колокольных удара.
Звонили в монастыре Монт-о-Муан, чей колокол был слышен, когда дул северный ветер, — как нынешней ночью. Маргарита приподнялась на ложе.
— Уже к заутрене звонят!
Повитуха возразила с неожиданной яростью:
— Еще чего выдумали! Повечерие это!
— Какая разница? Что повечерие, что заутреня…
— А такая разница, как между рождением и смертью! Всю мою жизнь дожидалась я этого часа. Только того ради и приехала сюда!
Маргарита внезапно почувствовала, как ее охватывает беспокойство. Божья Тварь низко склонилась над ней. Ее странное, словно недоделанное природой лицо отразило сильнейшее волнение.
— В моих краях есть поверье. Дети, которые родятся в последний час ночи Всех святых, как раз перед самой заутреней, получают благословение всех святых и живут сто лет. Но те, что родятся в первый час следующего дня, в День поминовения усопших, отмечены знаком смерти и живут всего один день!
Маргарита де Вивре закусила губу, чтобы не закричать от радости. Так значит, это правда! Дух Теодоры не солгал ей: от их соития той ночью в хижине родится чудесный ребенок…
Голос повитухи сделался еще серьезнее.
— Я могу попытаться облегчить вас прямо сейчас, покуда еще есть время до последнего часа перед заутреней. Но тогда ваш ребенок будет как все остальные. Ста лет ему, конечно, не прожить, но и на следующий день не помрет…
Маргарита затрясла длинными черными волосами:
— Нет, нет. Я хочу, чтобы он жил сто лет!
— А ну как он проживет всего один день? Ведь риск-то какой.
— Пусть! Я на все согласна!
Божья Тварь молча покинула Маргариту и, подойдя к огню, стала готовить какой-то отвар из собранных ею трав.
— Это полезные травы, они вам помогут.
Внезапно Маргарите пришла в голову неожиданная мысль.
— А как мы узнаем, что настал последний час перед заутреней?
— Мы-то? Чтобы наверняка, это навряд ли… Господь зато будет знать, вы ему молитесь.
Узнать точное время в ту эпоху действительно представляло неразрешимую проблему. Час тогда был совсем не таким, каким мы его знаем. День делился на двенадцать часов — от восхода до заката. Равным же образом на двенадцать часов делилась и ночь. Однако продолжительность дня и ночи в течение года различна. Во время зимнего солнцестояния день длится едва восемь часов, а во время летнего — шестнадцать. Таким образом, единая мера времени — час — менялась со дня на день.
Поэтому оставалось лишь довериться колоколам монастырей и церквей, которые и отсчитывали время, столь же, впрочем, неточно, как и сами верующие. Они звонили каждые три часа, всякий раз по два удара. Итак, в первом часу по восходе солнца отзванивали приму, в третьем — терцию, в шестом — сексту, или полдень, в девятом — нону и, наконец, в двенадцатом, и последнем, часу дня звонили вечерню, вечернюю зарю.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179