ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– И добавил, понизив голос: – Другой вопрос, насколько они справедливы.
Ром взял протянутые администратором паспорта, испытывая унижение от того, что его пожалела машина, которой полагается быть бездушным исполнителем воли человека. Эти техи в своем стремлении к совершенству переступают все дозволенные границы. Если так пойдет дальше, скоро роботы будут вести себя с людьми на равных, а там додумаются образовать свой клан, десятый, и неизвестно еще, за кем останется последнее слово: ведь по численности думающие механизмы уже в тысячи раз превосходят людей.
С другой стороны, ничего не скажешь, это электронное устройство мыслит разумней тех, кто мешает им с Улой обрести свое счастье. И ведь среди них самые близкие люди. Какая-то непостижимая дикость! Ясно одно: их положение значительно хуже, чем он мог предполагать.
В препаршивом настроении Ром вышел на улицу, где у «тарахтелки» поджидала его Ула. Но стоило ему взглянуть в ясные улыбающиеся глаза своей подруги, как тягостные мысли и страхи улетучились. Он не стал расстраивать ее рассказом о случившемся и подумал даже: дела не так уж плохи, если и роботы нам сочувствуют. Великая это способность: толковать в свою пользу и самые дурные предзнаменования!
Через несколько минут они подъехали к маленькому домику, до удивления напоминавшему обиталище Сторти: похоже, приятели, как близнецы, отличались общим вкусом до мелочей. Если так, им будет легко с Ферфаксом. Ром поднялся на крыльцо и, не найдя звонка, постучал в дверь. В доме царила тишина. Он постучал сильнее, а затем принялся барабанить что было мочи.
– Погоди, Ром, – урезонила его Ула, – может быть, хозяина нет дома. Сейчас ведь рабочее время, не забывай.
– Ты права, – сказал он со вздохом, – придется нам помотаться до вечера. Но нет худа без добра, осмотрим Мантую, – решил он.
Они прекрасно провели время: бродили по улочкам старинного города, заглядывали в музеи, осматривали храмы. Повсюду доброжелательно встречали юную красивую пару, принимая их за молодоженов, совершающих свадебное путешествие. На рынке, вдоволь насмотревшись на заваленные дарами щедрой природы Гермеса торговые ряды и подивившись расторопности стоявших за прилавками роботов в белых халатах. Ром и Ула нашли харчевню для простого люда, где решили пообедать. К их столику подсела словоохотливая пожилая женщина, представившаяся туристкой из Милана. Судя по манере держаться и некоторым профессиональным сленгам, она принадлежала к клану физов. Соседка болтала без умолку, посвятив их во всевозможные истории, услышанные еще во время странствия по городам и весям Гермеса.
Когда Ром вышел на минутку, миланка неожиданно прервала свою болтовню и спросила Улу, почему она общается со своим спутником посредством апа.
– Разве неясно, почему, – спокойно ответила Ула, – мы из разных кланов.
Тогда назойливая старая дама, сняв очки, прищурив глаза и поджав губы, заквакала, что молодой девушке надо беречь свою репутацию, что путаться с парнем другой профессии в высшей степени постыдно и так далее. Ула вспылила, послала ее к черту и выскочила на улицу. Ром нашел ее в слезах и успокоил, как ни странно, тем, что пересказал содержание своего разговора с администратором мотеля. Они посмеялись над своими невзгодами и отправились досматривать достопримечательности Мантуи.
Уже в сумерках, усталые и полные впечатлений, Ром и Ула вернулись к дому Ферфакса. Ром постучал, и опять безрезультатно: дом был пуст. Из-за заборчика, отделявшего его от соседней виллы, появилась женщина.
– Если вы к Ферфаксу, молодые люди, то не теряйте времени, его здесь нет.
У Рома упало сердце.
– Что-нибудь с ним случилось?
– Что может случиться с таким человеком! – сказала женщина тоном, свидетельствующим, что Ферфакс не пользовался особой популярностью у соседей. – Просто он укатил в Рим по каким-то своим делишкам.
– Спасибо, синьора.
– И послушайте доброго совета, не связывайтесь с этим забулдыгой, он и ангела собьет с пути истинного.
На этот раз подала голос Ула:
– Благодарим вас, синьора, за радение о наших душах, но мы и сами не ангелы.
У женщины вытянулось лицо, и она молниеносно исчезла, решив, видимо, что не стоит связываться с хулиганами.
Ром и Ула уселись на ступеньках крыльца.
– Что будем делать? – спросила она.
– Мыслить, – ответил он, беря ее за руку. – И целоваться.
Это занятие отняло у них добрых полчаса.
– У меня есть идея, – сказала вдруг Ула.
– Давно пора, – пошутил Ром, – ты же мата, да еще из семейства Капулетти, да к тому ж вундеркинд, тебе только и генерировать идеи.
– Не смей потешаться над моим кланом, презренный агр! Так вот, когда мы с тобой блуждали по городу, помнишь, нам повстречалась гостиница «Дважды два»?
– Помню.
– Под таким названием во всех крупных городах есть дома для ночлега заезжих матов.
– Что из того, и у нас есть такие дома под вывеской «Спелое зерно».
– А то, что мы снимем там номер.
– Будет то же, что и в мотеле. Инструкции для роботов везде одни.
– Конечно, если мы сунемся в открытую.
– То есть ты предлагаешь…
– Вот именно. У вас, мужчин, никакой смекалки. Сначала я снимаю номер, причем прошу на первом этаже, – кто посмеет отказать внучке великого Капулетти! – а потом ты влезаешь в окно.
Ром загорелся.
– Ты гений, поехали. – Уже в экомобиле его охватили сомнения: следует ли оставлять следы, ведь знатная фамилия Улы сразу привлечет внимание? Хотя им всего лишь переночевать.
Первая часть плана Улы прошла как по маслу. Когда она предъявила паспорт, администратор-робот чуть было не разломился в пояснице и отвел ей люкс с шикарной балюстрадой, куда забраться такому атлету, как Ром, не стоило никакого труда. Ром спрятался в кустах, окружавших гостиницу сплошной стеной, и стоило Уле подать условный сигнал – трижды выключить и включить свет, как через минуту он был в номере.
Они сразу же погасили огни, чтобы никто из служителей не мог обнаружить столь вопиющего нарушения общепринятых правил. Им и не нужен был свет, тьма была для них желанным прибежищем, надежным покровом для неистовых любовных ласк. Тогда, в первый раз, в комнате Улы, их сдерживало и опасение быть застигнутыми, и природное целомудрие, и ощущение греховности связи, в которую они вступили, бросив вызов всем порядкам и установлениям, воле родителей, предостережениям наставников. Теперь все было иначе: они избавились от первой стыдливости, ощущали себя мужем и женой, были предоставлены самим себе.
И опять Ром и Ула, повторяя свою игру, отключили апов, чтобы слышать друг друга на родных языках, и в лишенных эмоций математических формулах, в пахнущих землей грубых и сочных символах земледелия искать и находить одну всепобеждающую проникновенную мелодию любви.
…Ула проснулась первой, услышав шум за дверью. Она разбудила Рома, и несколько секунд они лежали молча, пытаясь понять, что происходит. В коридоре кто-то громко разговаривал, затем в дверь номера постучали – сначала робко, потом настойчиво. Ула показала Рому глазами на балюстраду, он мигом оделся и, тихо выбравшись из комнаты, спрыгнул в кусты. Здесь его ожидал сюрприз: Ром чуть не столкнулся с притаившимся там роботом. Погашенный фонарь, который обычно монтировался в поясной части этих механизмов, не оставлял сомнения, что он поставлен часовым на случай бегства из здания. Только две линзы, заменявшие глаза, мерцали слабым зеленоватым светом, и Ром замер, как человек, завороженный взглядом змеи. Он лихорадочно взвешивал свои шансы. Вступать в борьбу с этой грудой металла было бессмысленно. Он знал, что робот не причинит ему вреда, а просто охватит своими клещами и доставит куда следует. Ему не раз приходилось наблюдать, как действуют роботы-полицейские. Оставалось одно: перехитрить машину. Но как?
И тут случилось невероятное: робот повернулся к нему спиной, явно давая понять, что не собирается его задерживать. В порыве признательности Ром похлопал его по плечу и кинулся вон из ловушки, какой оказались гостеприимные на первый взгляд «Дважды два».
Ула с трепетом наблюдала за всей этой сценой из окна комнаты. Убедившись, что Ром в безопасности, она накинула халат и отворила дверь. В номер ввалился незнакомый ей толстый усатый человек в сопровождении администратора и той самой физы, которая в обед наставляла ее на путь истинный.
– Приношу извинения, синьорита, – елейно сказал толстяк, – но мы обязаны проверить поступивший сигнал общественности.
– Эта мегера и есть ваша общественность? – спросила Ула, указывая на жительницу Милана.
– Я никому не позволю себя оскорблять, – завопила та, – особенно потаскушке, якшающейся с вертопрахами из чужих кланов!
Ула молча подошла к ней и ударила по лицу.
– Что же это делается?! – окончательно разъярилась миланка, хватаясь за щеку. – Я выследила молодых развратников, заботясь о морали вашего клана, – накинулась она на усатого, – а вы молча смотрите, как надо мной совершается безобразная расправа! Я буду жаловаться самому Великому математику, вам не поздоровится.
– Возьмите себя в руки, – хладнокровно сказал толстяк, – вы первая ее оскорбили, и поделом вам. Синьорита Капулетти, – обратился он к Уле, – я попечитель этой гостиницы в местной общине матов и прошу вас только сказать: вы одна в номере?
– Вы все спелись, – продолжала кричать миланка, – клановая солидарность, но я вас выведу на чистую воду!
Усатый просто от нее отмахнулся и даже подмигнул Уле, давая понять, чтобы она не обращала внимания на эту спятившую ханжу.
– Я понимаю, синьор, что вы исполняете свой долг, – вежливо сказала Ула. – Вы можете убедиться сами, что в номере никого, кроме меня, нет.
– Да, я вижу, – с поспешностью сказал попечитель. И обернувшись к миланке, заявил: – Вы будете отвечать за гнусный навет. Я сообщу об этом возмутительном происшествии в миланскую общину физов.
– Вы ее покрываете! – крикнула та. – Вы даже не хотите осмотреть комнату, он, вероятно, спрятался в шкафу.
– Смотрите сами, – с презрением сказала Ула и стала распахивать дверцы многочисленных шкафов люкса. Миланка следовала за ней по пятам, потом опустилась на колени, чтобы обследовать пространство под кроватью. Вдруг ее осенило: – Посмотрите на постель, смяты обе подушки.
– Я имею обыкновение спать на двух подушках сразу, – отпарировала Ула. – Вы что-нибудь имеете против?
– Тогда остается одно: он ушел через балкон.
– Это невозможно, – вмешался попечитель, – там стоял на страже робот.
– Допросите его.
– Хорошо, я сделаю это в вашем присутствии, чтобы у вас не осталось никаких оснований для обвинения местных властей в пристрастии. – Он подошел к окну и кликнул робота. Через секунду тот вошел в комнату, почтительно поклонился и застыл у дверей.
– Ваш порядковый номер?
– 327-й серии М.
– Вы были поставлены у балюстрады люкса с поручением не выпускать никого?
– Да, синьор.
– Выходил кто-нибудь отсюда?
У Улы екнуло сердце. Ей показалось, что робот промедлил с ответом. Эти механизмы не умеют лгать, как люди.
– Не знаю, синьор.
– То есть как «не знаю»? Вы хотите сказать, что человек мог и выйти?
– Да, синьор.
– Вот видите! – торжествующе воскликнула миланка.
– Погодите радоваться, – брезгливо бросил ей попечитель. – Но вы никуда не отлучались со своего поста?
– Нет, синьор, как вы могли такое подумать!
– Ладно, не обижайтесь. Следовательно, если б кто-нибудь вышел, вы бы его наверняка увидели?
– Да, синьор.
– Вы удовлетворены? – спросил толстяк с ехидством. Миланка только негодующе мотнула головой. – Инцидент исчерпан, – объявил он. – Примите, синьорита, мои глубочайшие извинения. Мантуанская община матов будет рада, если вы задержитесь у нас в гостях.
– Нет, синьор попечитель. Я принимаю ваши извинения и заверяю, что не сохраню дурной памяти об этом досадном происшествии. Но не останусь здесь дольше ни одной минуты. – Ула стала собирать чемодан. Миланка, уверившись, видимо, что напрасно возвела поклеп на порядочную девушку из знатной фамилии, и опасаясь последствий, незаметно исчезла.
– Поверьте, мне чрезвычайно прискорбно…
– Не трудитесь, – сказала Ула с достоинством, – повторяю:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...