ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

я на вас ничуть не в обиде. Просто я не смогу спокойно спать на этом месте и хочу перебраться к своим друзьям.
– Подвезти вас?
– Благодарю, но это совсем рядом.
Попечитель помог Уле вынести чемодан и вместе с безмолвными роботами проводил ее до выхода из гостиницы. Пройдя несколько сот метров, Ула вышла к упрятанному в укромном местечке экомобилю и кинулась в объятия Рома, с беспокойством ее ожидавшего.
Она поведала ему свою историю, и они долго хохотали над незадачливой доносчицей.
– Видишь, Ром, добрых людей в нашем списке становится все больше. Я убеждена, что толстяк попечитель все понял: зная, что роботы не умеют лгать, он допрашивал твоего спасителя так, чтобы тот не проболтался.
– Во всяком случае, роботы на нашей стороне, это точно!
– Вот так приключение! – с восторгом сказала Ула. – Мне начинает нравиться эта бродячая жизнь. – Ром вдруг опять засмеялся. – Что ты закатываешься, дурной?
– Мне пришло в голову, что каждый раз, когда мы ложимся с тобой в постель, дело заканчивается бегством и преследованием. Если так будет продолжаться дальше, я научусь удирать не хуже зайца.
4
Уныние и раздор царили в доме Монтекки. Обнаружив исчезновение Рома, олдермен кинулся к жене, но Анна спокойно заявила, что этого следовало ожидать, они сами виноваты, вынудив мальчика бежать. Ты понимаешь, закричал он, чем все это может для него и всех нас кончиться?! А ты понимаешь, что можно сделать с человеком, если вырвать из его груди сердце? Разговаривать с ней было бесполезно, и Монтекки, хлопнув дверью, пошел в управу.
Что до дома Капулетти, то там разразился ураган. Неистовая Марта била посуду, ломала мебель, кричала, что все, начиная с собственного мужа, сговорились сжить ее со свету, падала в обмороки, которые заканчивались вызовом неотложной помощи. Миновав этап истерии, она, как обычно, ощутила прилив сил и жажду деятельности. Синьора Капулетти собрала домашних, включив в их число своего любимчика и будущего зятя Пера, и потребовала немедленно организовать вооруженную экспедицию, поймать беглецов и доставить Улу домой, а этого мерзавца агра пристрелить как бешеную собаку.
– Ты с ума сошла, – попытался урезонить разбушевавшуюся супругу Капулетти. – Мы живем в цивилизованном обществе, кто же позволит самоуправствовать?…
– Я всегда знала, что ты трус! – отрезала Марта, не стесняясь присутствия сына и его товарища. – Но вы, молодые, неужели и у вас не хватит духу вырвать мою дочь из рук насильника и восстановить честь нашего старинного рода?
Капулетти подумал, что это его род старинный, а Марта не сумеет проследить свою родословную дальше деда, скромного программиста. Но почел за лучшее не делиться этим соображением. В конце концов, она его жена и имеет право считать себя полноценной Капулетти.
– Я понимаю тебя, мать, – сказал Тибор, – и готов задушить его собственными руками. Но отец прав, надо сначала попробовать легальные средства.
– А ты, Пер, что скажешь ты? Ведь он умыкнул твою невесту!
– Я готов отдать за Улу всю свою кровь, – сказал Пер. – Однако, синьора, умоляю вас прислушаться к мнению Тибора. Взяться за оружие никогда не поздно.
– Неправда, – вскричала Марта, – может стать и поздно! Как вы не хотите понять: если они поженятся, ничего уже нельзя будет изменить.
– Ни в одной префектуре не согласятся зарегистрировать брак между матой и агром, – возразил Капулетти. – Тем более не рискнет обвенчать их ни один священник. Это исключено.
– Много ты знаешь! – презрительно бросила Марта. – Кроме своих вычислений, ничем никогда не интересовался. Ис-клю-че-но, – передразнила она, – а если такой найдется, мало ли подлецов на свете?
Капулетти подумал, что она права. Согласно теории вероятностей не существует абсолютной детерминации событий. Закономерности не отменяют случайностей. Особенно в такой деликатной сфере, как человеческая психика. Применимы ли к ней вообще строгие категории математической логики? Эта проблема его заинтриговала, и он вполуха слушал очередную реплику жены.
– Я вижу, все против меня. Что ж, пошлите за четой Монтекки, облобызайте ее, устройте торжественную встречу новобрачным, отпразднуйте свадьбу под звуки фанфар, и пусть агр поселится в нашем дворце, а Ула рожает ему ублюдков агроматов.
Даже Пера покоробило от подобной безвкусицы. Почувствовав, что она перегнула палку, синьора Капулетти прибегла к испытанному средству – ударилась в слезы.
– Решайте, как хотите, вы мужчины, я слабая женщина…
– Послушай, – перебил привычный к ее стенаниям Капулетти, – а ведь это идея; надо послать за Монтекки и потребовать от них немедленно разыскать и вернуть сына домой. В конце концов, это их вина, пусть они и думают.
Марта тут же прекратила рыдать.
– Тебе, разумеется, хочется пофлиртовать с этой сонной уродиной Монтекки, – сказала она язвительно. – И потом, что толку взывать к его родителям, они в таком же положении, как и мы.
И опять Капулетти вынужден был признать правоту жены. В чем, в чем, а в здравом смысле ей не отказать.
– В таком случае, – сказал он, – остается одно средство: обратиться в арбитраж и получить официальное решение, запрещающее этот брак.
– Я советовался с юром, – подал голос Тибор, – он утверждает, что дело совсем непростое. Не существует закона, запрещающего браки между представителями разных кланов. Всего лишь обычай.
Капулетти поразился сообразительности сына. Хватка у него явно материнская.
– При чем тут обычай? – заявила Марта. – Надо требовать не запрещения брака, а наказания похитителя. Агр выкрал Улу обманом и увез ее вопреки желанию. Его следует обвинить в изнасиловании. – Пораженная собственной находчивостью, Марта торжествующе посмотрела на мужчин. Она заметила, что Пера передернуло, и поспешила добавить: – Конечно, ничего подобного не случилось, я уверена. Но ради святого дела можно и слукавить раз в жизни.
Капулетти подумал, что подобное наверняка уже случилось и что Марта лукавила в жизни добрую тысячу раз, притом далеко не всегда ради святого долга.
– Мне это не нравится, – осмелился сказать Пер.
– Ты же грозился отдать за Улу всю свою кровь.
– Это разные вещи.
– Ну, хорошо, все вы хотите быть чистенькими, так я возьму грех на себя. Бог мне простит, – она перекрестилась, – он понимает материнское сердце.
– Простите, синьора, вы знаете, как я привязан к зашей семье, но честь не позволяет мне участвовать в таком деле. – Сделав это заявление, Пер почувствовал, как возвышается в собственных глазах. Эх, если б Ула могла сейчас его слышать!
– И мне тоже, мать, – неожиданно присоединился к другу Тибор.
Капулетти тоже хотел сослаться на честь, но Марта метнула в него предупредительный взгляд такой силы, что он стушевался.
– Пусть мальчики останутся в стороне, – сказала она примирительно. – Для изобличения преступника в арбитраже достаточно и прислуги.
На том семейный совет закончился, и через полчаса Капулетти с большой неохотой передал по телекому продиктованную женой жалобу, обвиняющую Рома Монтекки, сына олдермена местной общины агров, в насильственном похищении Улы Капулетти, дочери профессора Веронского университета. Если бы обвинение было доказано, виновнику грозила пожизненная каторга. В последний момент Марта отказалась от формулы «изнасилование», вынужденная признать, что Ула останется тогда опозоренной на всю жизнь. Так Ром, сам того не ведая, избавился от угрозы умереть на электрическом стуле.
В тот же день в соответствии с установленной процедурой собралась согласительная комиссия в составе полномочных представителей двух кланов – по пять человек с каждой стороны. В специально приспособленном для подобных заседаний зале дворца Правосудия заняли места друг против друга олдермены общин матов и агров. В центре справа возвышалось кресло арбитра, функции которого исполнял лидер местных юров, а слева – трибуна для свидетелей. На двух раздельных скамьях размещались истцы и ответчики. Журналисты привели в состояние боевой готовности свои автописцы.
Арбитр начал с традиционной формулы, рекомендующей спорящим общинам искать согласия, отвечающего принципам профессионального кланизма, интересам общественного порядка и спокойствия. Он привел к присяге свидетелей, потребовав от них говорить правду, только правду, ничего, кроме правды, и предупредив об ответственности за дачу ложных показаний. Затем слово для зачтения жалобы было предоставлено помощнику арбитра – квестору.
– Имеет ли истец что-нибудь добавить к своей жалобе? – спросил арбитр.
Капулетти взглянул на сидевшую рядом Марту, которая отрицательно качнула головой.
– Нет, ваша честь.
– Тогда слово ответчику.
Монтекки медленно поднялся с места. Анны с ним не было: она не пожелала присутствовать на процессе.
– Что я могу сказать… Вся эта затея мне не нравится.
В зале раздались смешки. Олдермен обвел публику суровым взглядом.
– Зря смеетесь. Решается ведь судьба моего сына. Он не насильник. Они с синьоритой Капулетти любят друг друга.
– Это к делу не относится! – выкрикнула Марта. – Мы обвиняем вашего отпрыска в том, что он похитил нашу дочь.
– Как не относится? – удивился Монтекки. – Если они решили пожениться, так при чем здесь похищение? Ула уехала с Ромом по доброй воле.
– Вам это доподлинно известно? – спросил арбитр.
– Я знаю своего сына, – сказал Монтекки, – он просто не способен насильничать, понимаете? Раз они уехали, значит, оба того захотели.
– Видите, – опять вмешалась Марта, – ответчик уходит от вопроса.
– Так ведь вопрос-то какой, на него вправе ответить только ваша дочь, синьора. А вы сами готовы поручиться, что она не любит Рома?
– Мата не может любить агра, – быстро нашлась сообразительная Марта.
– Вот и вы крутите. Все мы говорим: «не должны», «не могут», а они взяли да полюбили. Что ж теперь делать, не поверить? Как тот посетитель зоопарка, который, увидев жирафа, сказал: «Не может быть!»
– Не приплетайте сюда жирафа, – сказала Марта в раздражении, – вам анекдотами не отделаться… Я требую, – обратилась она к арбитру, – чтобы мне вернули мою дочь и наказали насильника!
– Убедительно прошу вас, синьора, не нарушать установленных правил. Здесь не суд, следствие ведется не формально, допускается прямой разговор, но не перебранка же! Наша цель – достичь согласия, а не окончательно разругаться.
Негодующая синьора вынуждена была сдержать свой темперамент. Впрочем, она отыгралась на муже, высказав ему на ухо все, что о нем думает. Это легко угадывалось по лицу Капулетти, которое побагровело.
– У вас все? – спросил арбитр у Монтекки.
– Если позволите, ваша честь, я бы добавил несколько слов. Хочу, чтобы ни у кого не было сомнений насчет моего отношения ко всей этой истории. Я защищаю сына от зряшных обвинений, но не оправдываю его. Когда он признался, что влюбился в девушку из другого клана, для меня это было большим ударом – все равно что известие о засухе или потопе. Ведь он, как ни поворачивай, изменил своим, аграм. А его с детства в семье учили превыше всего хранить верность своему клану.
Полномочные представители агров одобрительно закивали.
– Я принимал меры, пытался образумить Рома, но он закусил удила. И сейчас нет у меня большего желания, чем вернуть их да развести по домам. Так что, синьор Капулетти, у нас с вами одна забота, нам бы не ссориться, а вместе подумать, как спасти наших детей.
– Я не против, – сказал Капулетти, вставая, – для этого и существует согласительная комиссия.
Атмосфера несколько разрядилась. Арбитр предложил истцу и ответчику занять свои места и приступил к опросу свидетелей. Первым был приглашен Метью.
– Вы близкий друг Рома Монтекки?
– Да, ваша честь.
– Знаете, когда он познакомился с Улой Капулетти?
– Я при этом присутствовал. Летом, на пляже.
– Догадывались о его чувствах к ней?
– Ром и не скрывал.
– Считаете ли вы, что Ула отвечала ему взаимностью?
– Конечно, иначе бы они не смылись на пару.
– Отношу ваш жаргон на счет плохого перевода. Вы абсолютно уверены или вам только кажется?
– Еще как уверен!
– Можете привести какие-нибудь доказательства?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...