ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Только смерть.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1
На другой день после веселой свадьбы в кабачке «Заходите, не ошибетесь!» Тропинину согласно программе предстояло посетить Верону. За завтраком он просмотрел утренние выпуски газет и решил, что сделал правильный выбор. Под броскими заголовками сообщалось о необычайных событиях в этом городе, а также в соседней Мантуе: «Похищение века: агр умыкает мату», «Ловкий насильник ускользает из рук полиции», «Внучка великого Капулетти – жертва сексуального маньяка». На первых полосах печатались пространные репортерские отчеты о заседании согласительной комиссии двух общин, причем особо выделялось поведение наставника студента Монтекки, поощрившего его на преступление, и речь профессора Чейза, которую называли не иначе, как исторической и эпохальной. Помещались письма возмущенных граждан, аналитические статьи теоретиков и выступления публицистов, размышлявших над корнями этого драматического происшествия и приходивших к выводу, что оно ни в коей мере не связано с существующими порядками, а является феноменом патологического свойства. Последнее наглядно подтверждала историческая справка, из которой следовало, что похищения вообще имели устойчивую убывающую тенденцию, а межклановых не было уже целое столетие.
Тропинин обратил внимание, что комментарии разных органов прессы отличались нюансами. В центральной газете матов «Дифференциал» упор делался на необходимость принять все меры к розыску и строгому наказанию дерзкого преступника и его пособников, дабы другим было неповадно. Газета агров требовала провести тщательное следствие, чтобы установить, имело ли место насильственное похищение или добровольный побег. Но те и другие единодушно поносили Сторти, причем местный корреспондент-агр усердствовал, пожалуй, больше своих коллег-матов. И все сходились на том, что связь между представителями разных кланов не должна быть терпима, ибо она вопиющим образом противоречит интересам профессионализма. Что касается главного официоза – «Рацио», бывшего органом Великария и Сената, то его сдержанные оценки свидетельствовали, что Центр пока не выработал позиции.
Настоящий клановый расизм, подумал Тропинин. У него правильный нюх, возможно, в Вероне удастся выбраться из-под бдительного надзора сопровождающих и разузнать, что там в действительности произошло.
В назначенное время за ним заехал Мендесона, и они отправились в аэропорт. Тропинин с невинным видом поинтересовался, летит ли с ним Уланфу, на что бородач ответил отрицательно: бедняга слег с высокой температурой, видимо, объелся острой химической пищи. Таким образом, вчерашнее приключение не осталось в тайне. Вполне вероятно, что за ними незримо следовали агенты секретной службы.
В дороге Мендесона описал успехи гермеситов в авиации, обнаружив технические познания на уровне квалифицированного инженера и еще раз подтвердив свою репутацию всезнайки. Тропинин сделал ему комплимент.
– Вы живое свидетельство в пользу универсального образования.
– О нет. Мой пример лишь подтверждает, что не существует правил без исключений. Я в известном смысле аномалия.
– Полноте, Мендесона, разве плохо иметь широкий кругозор?
– Для общества не то что плохо, а накладно. Ведь, не будучи профессионалом ни в одной сфере, я пригоден только на роль помощника Великого математика, а сколько ему нужно помощников?
– Ну а для человека? Широта познаний дает вам неизмеримое превосходство над своими соплеменниками. Вы живете более полной, насыщенной жизнью.
– В какой-то мере вы правы. Но иногда я отчаянно завидую рядовому спецу, который не способен праздно рассуждать обо всем на свете, зато умеет хорошо делать свою работу.
– Мне кажется, – осторожно заметил Тропинин, – что у вас несколько преувеличивают эффективность узкого профессионализма. Ведь это нечто вроде перенесения в область интеллектуального труда старинной конвейерной системы. Когда рабочему поручалось без конца закручивать одну и ту же гайку, он постепенно превращался в робота.
Тропинин спохватился, подумав: может быть, именно этого сознательно добивались основатели профессионального кланизма.
– Вероятно, я утрирую?
– Да, легат, хотя ваши сомнения мне понятны. Позволю себе дать вам один совет: не исходите в оценке гермеситского общества из абстрактных понятий, судите о нас по нашим делам.
Бородач с гордостью показал на воздушный лайнер, к трапу которого они подкатили. Насколько Тропинин знал историю воздухоплавания, самолет напоминал земные летательные аппараты конца XXI века. Представленный ему капитан из клана техов (кстати, весь остальной экипаж состоял из роботов) подтвердил догадку, сообщив технические данные своего корабля: высота полета – до 30 километров, скорость – немногим больше скорости звука, дальность – без ограничений, топливо водородное.
Когда они устроились в комфортабельном салоне, Мендесона сообщил, что полет выполняется на личном самолете Великого математика. Тропинин поблагодарил за оказываемое ему внимание. Лайнер взмыл в воздух, несколько минут можно было полюбоваться видом столицы с высоты птичьего полета, а затем землю отгородила сплошная стена облаков, похожих на клочья ваты или снежные наносы. Поразительно, до чего Гермес подобен Земле, как это его открыватели ухитрились отыскать во вселенском просторе точную копию покинутой ими родной планеты!
Мендесона явно обладал способностью угадывать мысли.
– Да, Земля и Гермес как брат и сестра. Состав атмосферы, рельеф, растительный и животный мир почти ничем не отличаются. Только вот человек не успел здесь эволюционировать. Возможно, потому что появились колонизаторы и в этом отпала нужда. Природа или бог не любят трудиться зря.
– Да вы верующий.
– Разумеется. Но, как вы, должно быть, уже знаете, религия у нас необычная.
– Понятия не имею.
– Как, разве Уланфу не посвятил вас?
– Я интересовался, но он заявил, что имеет на этот счет самое общее представление и посоветовал обратиться к специалистам.
– Тогда придется мне поднапрячь память. Вот и занятие на время полета. Итак, наш пантеон включает девять богов.
– По числу кланов?
– Правильно. Бог матов – Число, физов – Атом, химов – Элемент, билов – Клетка, юров – Закон, филов – Идея, истов – Событие, агров – Колос, техов – Машина.
– Так у вас многобожие?
– И да и нет. Все они, будучи вполне самостоятельными божествами, в то же время представляют собой ипостаси единого всеобщего бога – Разума.
– Любопытно. И существует обрядность?
– У каждой церкви свой обряд. Молитвы, исповеди, венчания, похороны – все эти религиозные функции исполняются с применением клановых формул.
– Ага, нечто вроде конфедерации. Что же остается на долю Разума?
– По всей видимости, председательствовать на совещаниях своих ипостасей.
– Я вижу, Мендесона, вы не слишком почтительны к своим небожителям.
– У нас вообще нет религиозных фанатиков и изуверов. Да и как иначе, если сама религия носит сугубо рационалистический характер. Ее и назвать-то так можно с большой долей условности.
– Тогда зачем она понадобилась?
– Видите ли, это инструмент клановой солидарности и способ организованного проведения досуга. Особенно ценна воспитательная функция нашей религии: с церковных амвонов проповедуется профессиональная этика, восхваляются образцы плановой доблести и предаются осуждению пороки. Это смахивает на лекции. Вам, легат, стоит взглянуть на церковную службу, там можно услышать немало интересного.
– Пожалуй. Раз есть религия – могут быть атеисты?
– Зачем, если она по природе своей атеистическая.
– Я бы сказал, научно-техническая.
– Вот именно.
– Но уж секты должны быть у вас? Там, где церковь, не обойтись без гонений на ереси.
Тропинину показалось, что Мендесона смутился. Впрочем, он мог и ошибиться, потому что бородач сказал с непринужденным смехом:
– Мы все в определенном смысле еретики.
– Кто же исполняет роль священников?
– Обычно они избираются местной общиной из наиболее чтимых специалистов. Никакой особой подготовки ведь не требуется. Словом, гермеситская церковь – это своеобразный хранитель кланово-профессиональной культуры. Она превосходно заменяет нам искусство.
– Позвольте вам не поверить, Мендесона. Тут у вас какой-то необъяснимый пробел. Еще первобытный человек, рисуя на стенах пещер фигурки животных, стремился к художественному самовыражению.
– Вы нас обижаете, мы давно вышли из состояния первобытности.
– Это несомненно. Но вы не можете не знать, какое замечательное развитие получили на Земле все виды искусства и как много оно значит для человека.
– Я далек от мысли критиковать ваши порядки. Упаси бог!
– Какой из них?
– Побожусь самим Разумом. Но согласитесь, что имеют право на существование и другие решения. Поверьте, гермеситы не испытывают никакой нужды возбуждать свою нервную систему звуками фуг и симфоний или театральными страстями. Вся эта ерунда лишь отвлекает от развития производительной, творческой силы человека, ее в какой-то степени можно уподобить наркотикам. Что же касается развлечений, то нам в избытке доставляет их спорт. Вам не приходилось наблюдать игру в мотокегли? Матчи часто передаются по телевидению. Это захватывающее зрелище. Вообразите площадку величиной с футбольное поле…
Тропинин рассеянно слушал описание игры. Мендесона, обычно сдержанный, размахивая руками, рассказывал, как ломают друг другу ребра двадцать отборных атлетов, и с энтузиазмом сообщил, что в первой лиге гермеситского чемпионата уверенно лидирует «его» команда. Он определенно относился к числу неистовых болельщиков. Симфония – наркотик, с ехидством подумал Тропинин, а мотокегли, оказывается, нет. С другой стороны, как раз в этой своей страсти Мендесона впервые раскрыл нормальную человеческую натуру, неразличимую под маской опытного дипломата.
Бородач, сев на любимого конька, готов был развивать эту тему бесконечно. К счастью, его прервал стюард, подавший обед. Покончив с едой, Тропинин решил воспользоваться оставшимся часом полета, чтобы выяснить еще один волновавший его вопрос.
– Скажите, друг мой, почему газеты подняли такой трезвон вокруг этой истории с похищением девицы, помнится, ее фамилия Капулетти?
– Ах, это, – отозвался без охоты бородач. – Что вам сказать, наверное, и на Земле такие случаи воспринимаются как сенсация.
– Однако у нас никто не стал бы осуждать юношу агронома и девушку математика за то, что они полюбили друг друга.
– Скорей всего это просто насильник. Но если даже предположить невероятное – что между мужчиной и женщиной разных кланов, у которых нет ничего общего и все отличное: вкусы, культура, жизненный уклад, образ мыслей… Так вот, если предположить, что между ними вспыхнула любовь, то это любовь обреченных. Вернее, обреченная любовь. Сами-то они вполне могут выжить, но их чувство раньше или позже умрет.
– Будет убито враждебностью окружающих – это вы имеете в виду?
– И это, конечно, тоже. Лично я, как вы изволили, видимо, заметить, не отношусь к числу нетерпимых и не одобряю крайностей кланового патриотизма. У нас, правда, нет охоты на ведьм, костров для инакомыслящих и пыток в камерах инквизиции, но ревностных хранителей профессиональной чести более чем достаточно. Как бы, однако, они ни бесновались, это можно пережить. Чего нельзя, так это внутреннего отчуждения. Подумайте сами, легат, как долго способно сохраниться чувство между людьми, общающимися только с помощью автоперевода?
– На Земле в прошлом браки разноязычных людей были обычным делом.
– Да, но при этом супруги быстро осваивали язык друг друга. У нас такое практически невозможно.
– Разве агр не может изучить язык матов?
– Нет. Профессионализм достиг такой глубины, что требует от человека всей его жизни. Сызмальства, уже с родительскими генами, он получает основы информации, профилирующей все его сознание. Разумеется, в зрелом возрасте агр в состоянии овладеть азами чужого языка, но не более. Его новое мышление поневоле останется жалким и примитивным.
– Признаться, этого я не могу уразуметь.
– Вероятно, потому, что вы судите о гермеситских языках по аналогии с земными.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...