ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Кроме тебя, дочка, у меня ничего не осталось. Кланисты ведь, ты знаешь, отняли у меня даже университетскую кафедру.
– А Тибор?
– Твой брат, увы, по ту сторону баррикады. Он для нас с тобой – отрезанный ломоть.
– Но его не было в толпе.
Капулетти пожал плечами. Видно было, что ему тяжело говорить на эту тему. Как странно, подумал Ром. Капулетти с нами, Тибор и мой отец, по крайней мере, духом – с ними. Словно какая-то роковая сила занесла меч, чтобы разрубить связи между родителями и детьми, разбросать их по враждующим лагерям.
На улице послышался шум, и все выскочили на крыльцо: уж не начинается ли новый приступ? Нет, чейзаристы оставались на месте, но вынуждены были пропустить несколько машин, подъехавших к дому в сопровождении эскорта полицейских. Дезар, наконец, привел обещанное подкрепление – человек пятнадцать добровольцев, готовых защищать дом Монтекки. Ему удалось также после долгих препирательств добиться согласия префекта выделить отряд роботов для охраны священного права собственности. Против последнего аргумента префект не устоял. Однако он наотрез отказался вмешаться в стычку лично: какой курс возьмет новый правитель, пока неясно, а префект дорожил своей должностью.
Сторти отозвал Дезара в сторонку. Ром, бывший поблизости, стал свидетелем их разговора.
– Кто эти люди, Дезар?
– Разумеется, универы.
– Гм… Вы считаете возможным принять их услуги?
– Поражаюсь вам, Сторти, – сказал фил с раздражением. – Мне казалось, что вы – человек широких взглядов. А вы, оказывается, напичканы предрассудками, как все прочие.
– Я не фанатик, – возразил Сторти, – но и не сторонник универия.
– Так с кем же вы все-таки? Сейчас такое время, что между двумя стульями не усидеть.
– Считаю оскорбительным ваш вопрос, – обиделся наставник.
Впервые Ром видел, что его покинуло чувство юмора.
– Поймите наконец, что универы такие же люди, как мы с вами, и даже лучше в каком-то смысле. Конечно, у них есть свои благоглупости, зато они не прячутся в кусты, когда надо отстаивать свои убеждения. И потом, рассудите сами, что получается: они пришли к нам на помощь, готовые, если понадобится, пожертвовать жизнью, а мы им покажем от ворот поворот?
– В этом отношении вы правы.
– Я прав во всех отношениях, и если мы с вами уцелеем, постараюсь доказать вам это.
Сторти сухо кивнул, и они разошлись.
Заинтригованный Ром подошел к одному из добровольцев, веселому парню своего возраста.
– Ты универ? – спросил он напрямик.
– Да.
– Давно?
– С детства. Так воспитали меня родители.
– Ну и чем вы занимаетесь?
– Всем. Вот ты, например, агр, и приучен только к земледелию. А я знаю математику, и химию, и другие науки. Агрономию, кстати, тоже.
– Знаешь по верхам.
– Может быть. Во всяком случае, это лучше, чем вовсе ничего не знать. Представь, если б тебе были известны основы химии. Разве это не помогло бы с большим толком применять те же удобрения?
– Ты прав.
Сзади к Рому подошла Ула и, вытянув голову над его плечом, спросила:
– Скажи, почему ты пришел к нам на выручку, тебе не страшно умереть за нас?
– Я не собираюсь умирать. А ваша беда – не только ваша, она и меня касается. Послушай, ведь и вы придете мне на помощь, когда понадобится. Так?
– Так, – сказал Ром.
– Можно я тебя поцелую, Жак?
Парень зарделся.
– Если он не возражает.
Ула чмокнула его в щеку. Ром впервые почувствовал укол ревности.
Между тем в стане кланистов царило возбуждение: прибыл Голем. В парадном мундире начальника преторианской гвардии выглядел он весьма импозантно. Не теряя времени, великан провел короткое совещание с местными боссами чейзаристов, велел им построить свои отряды и обратился к ним с речью. Он передал им привет от Первого консула, сказал, что тот ожидает от них рвения и послушания, и что им предстоит первыми на Гермесе приступить к санации гермеситского общества. Услышав это словечко от шефа, Голем из самолюбия не признался, что оно ему неведомо, однако теперь охотно козырял им. На вопрос одного из слушателей, что означает «санация», он ответил, что сейчас нужна не любознательность, а дисциплина и беспрекословное выполнение указаний.
Вспомнив наставления шефа, начальник гвардии дал инструкцию: действовать решительно, но без «того рукоприкладства». И пояснил, что старик (так фамильярно он именовал Первого консула, подчеркивая особую с ним близость) не желает, чтобы на нем остались пятна. Поскольку Голем не поставил запятой, – то ли от недостатка грамоты, то ли от избытка хитрости, – некоторые чейзаристы остались в недоумении: можно ли вообще «прикладывать руки» или, в принципе, это допустимо, но без «того», то есть крайностей. Впрочем, приказа не стрелять отдано не было.
Закончив приготовления, Голем решил предъявить осажденным ультиматум. Вначале он собирался изложить его содержание лично, но потом передумал, рассудив, что, вступая в прямые переговоры с преступной бандой, уронит свое достоинство. Кроме того, он просто побоялся связываться с искусными брехунами-универами, которые могли осрамить его в глазах соратников. Общение с Чейзом и пребывание в столице не прошли для Голема даром, он вырастал в политического деятеля.
Сочинив ультиматум, Голем поискал глазами, с кем его отправить. Взгляд его упал на болтавшегося возле начальства ректора.
– Ты кто? – спросил он.
– Я ректор Веронского университета, – представился тот, нервно взлохмачивая голову.
– Отнесешь бумагу бандитам. Причешись только, ходишь растрепанный, как баба.
– Извините, синьор, – растерялся ректор, – я курчав от природы.
– А ты их бриллиантином, – посоветовал командующий. – Пиджачишко застегни, вид у тебя больно расхлябанный.
Он вздохнул, давая понять, что следовало бы подыскать более достойного парламентера, да некогда, подтолкнул ректора в спину. Маститый наставник веронского юношества еле устоял на ногах, безропотно принял всученную ему палку с белой тряпкой на конце и, спотыкаясь, двинулся выполнять задание. Унижения он не ощущал, один только отчаянный животный страх.
Когда ректор доплелся до осажденных, у него был столь жалкий вид, что его не стали расспрашивать, а усадили, дали таблетку валидола и напоили горячим кофе. Чуть придя в себя, он трясущейся рукой молча протянул Дезару ультиматум.
Дезар засмеялся.
– В чем дело? – нетерпеливо спросил Ферфакс.
– В пяти фразах девять грамматических ошибок. Этот выдающийся документ заслуживает огласки. Слушайте: «Здавайтес и будете просчены. Ублютков вернем в кланы. Сторти насадим. Остальных сонируем. Начальник притореанской гвардии». А ведь это ваш студент, профессор.
– Он мастер по мотокеглям, освобождался от занятий, – оправдался ректор.
– Итак, Рома и Улу разлучат, Сторти отправится в тюрьму, а всех нас «сонируют», то есть «пасадят».
– Он говорит лучше, чем пишет, – заметил невпопад ректор.
– Посоветуйте начальнику гвардии ограничиться речами. В конце концов, в грамотеях для услуг у него не будет недостатка. Мог бы и вас попросить.
– Хотите меня оскорбить?
– Чего уж вас добивать! Вы, надеюсь, сами уразумели, кому подались в холуи.
– Я признаю, что Голем… э… несколько крут. Но его поправят, не сомневаюсь. – Он опасливо оглянулся. – Чейз интеллигентный человек, у нас с ним вполне корректные отношения, думаю, он не откажет просьбе своего бывшего шефа смягчить вашу участь.
– Мы не нуждаемся в вашем заступничестве, синьор, – сказал Ром.
– Ром прав. Приберегите связи с Первым консулом для себя, они могут вам пригодиться.
– Что мне сказать Голему?
– Чтобы он катился к чертовой матери! – заявил Метью.
– Примерно так, но в других выражениях. – Дезар попыхтел трубкой. – Скажите, что его действия незаконны и мы направляем депешу Первому консулу с требованием принять немедленные меры к прекращению насилия над честными гражданами.
Ферфакс одобрительно кивнул.
– Не удивляйтесь, – продолжал фил, видя, что молодые люди смотрят на него с недоумением, – нам надо показать всем, что мы не преступники, а жертвы беззакония.
– Голема ответ не удовлетворит, – заметил ректор.
– Это уже не ваша забота.
– Подумайте, синьор, не имею чести знать вас по имени. Вы берете на себя большую ответственность. Может пролиться кровь.
– Что мне сказать вам, ректор… Мы с вами говорим на разных языках. И не потому, что вы биолог, а я философ, а потому, что вы принадлежите к породе трусов. Именно на таких вина за все безобразия, которые творятся сегодня на Гермесе.
– Я считаю ниже своей чести отвечать на подобные выпады, – заявил ректор, напыжившись. Как все самоуверенные люди, он быстренько выкинул из памяти неприятный эпизод с Големом и полностью восстановил свой апломб. – Мое поведение продиктовано не мыслью о собственном благе, а заботой о нравственном здоровье нашего общества. История нас рассудит. Благодарю за кофе, синьора Монтекки. – Он встал и пошел к выходу, но у порога остановился. – А вы, профессор Капулетти… Я всегда считал вас разумным человеком, убежденным сторонником профессионального кланизма. Неужели вы допустите, чтобы вашим знатным именем козыряли универы?
– Смотрю я на вас, ректор, и думаю: ничему вы не научились. Я тоже был трусом, точнее, равнодушным, но, как видите, исправился.
– Безумцы, – пробормотал ректор и отправился докладывать о результатах своей миссии.
Он нашел Голема пререкающимся со старшим полицейским. На требование убраться в казарму робот ответил, что подчиняется только префекту. Голем разозлился, припомнил урон, понесенный им от наглого механизма в Мантуе, и хотел было отыграться на сержанте, чтобы отплатить всему этому поганому племени, но вовремя вспомнил, что теперь он официальное лицо, и роботы до некоторой степени союзники чейзаристов. Пришлось связаться по телефону с префектом, который не заставил себя уговаривать, распорядился снять охрану у дома Монтекки и попросил только подтвердить требование начальника гвардии письменным распоряжением. Голем охотно послал ему таковое – подобная канцелярщина поднимала его в собственных глазах.
Выслушав парламентера, Голем усмехнулся.
– Пусть жалуются. Вот они дождутся ответа! – Он ткнул в лицо ректору огромный кукиш. – Зови ко мне центурионов.
Принципиальный защитник профессионального кланизма, начинавший привыкать к шалостям своего бывшего студента, помчался выполнять ответственное поручение. Голем не стал передавать командному составу точного ответа на ультиматум, а сказал, что на милостивое предложение о сдаче мерзавцы универы ответили с невероятной наглостью, оскорбив лично Первого консула. «Что будем делать?» – спросил он, соблюдая демократическую процедуру. Решение было единодушным: штурмовать!
Под звук трубы чензаристы двинулись в атаку. Голем был незаурядный кулачный боец, но бездарный полководец. Ему не пришло в голову использовать уязвимое место обороны – сад, и он бросил все силы на дом. К тому же кланисты не успели приобрести воинских навыков. Едва только поступил приказ нападать, они превратились из стройной армии в разбойничью ватагу, не слушающую приказов своих доблестных декурионов и центурионов из числа бывших физов, истов, юров и так далее. Встретив сокрушительный водометный «огонь», нападающие откатились под хохот и победное улюлюканье защитников дома Монтекки.
Голем отчаянно разнес своих сподвижников, тут же сместил несколько командиров и назначил новых. С его стороны это был крайне опрометчивый шаг: раздосадованные столь несправедливым обращением с преданными сторонниками Чейза смещенные демонстративно покинули поле боя, уведя за собой еще несколько десятков человек. Голем объявил их предателями и велел взять каждого на учет: «Потом мы с ними поговорим». Он скептически оглядел оставшихся – их было не более полусотни. А чуть поодаль начала скапливаться довольно большая толпа горожан. Привлеченные разнесшимся по Вероне слухом о сражении у дома Монтекки, они пришли поглазеть. Люди стояли молча, трудно было понять, на чьей стороне их симпатии, однако само их присутствие нервировало начальника преторианской гвардии. Он подумал, что, может быть, есть смысл отложить операцию на завтра.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

загрузка...