ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Они поспешили обратно в свои убежища, жалобно стеная.
– Они узрели в тебе нечто более темное, чем тень Гадеса.
Призраки вопили и завывали с безопасного расстояния, прячась в сумраке подземного мира, а передо мной явилась Оракул. Она сидела в серой тени под Вратами Гадеса и держала в руках натертый до блеска кратер.
Позади ее головы, скрытой под капюшоном, виднелся гигантский провал в земле, и каким-то непостижимым образом там же оказались мои жертвенные быки, которые перенеслись от алтаря Кибелы сюда, в Гадес. Их горла были перерезаны, и горячая черная кровь наполняла яму. Вокруг краев ямы толпились призраки и неупокоенные духи, они пили жертвенную кровь и наливались силой.
– Древняя жестокость порождает новую жестокость,– изрекла прорицательница.– И когда настанет час судьбы, демон возьмет свою плату. Ни война, ни сила, ни молитва не остановит месть, отмеренную твоей рукой.
Я в нетерпении подался вперед на грязном, скользком берегу реки.
– Моей рукой?
– Ты поклялся отомстить, Киклад, и заключил договор с Матерью Кибелой, ты – ради справедливости, она – из злобы.
Почему она скрывает от меня лицо, эта сгорбленная старуха на перекрестке Гадеса? Я потянулся к ней.
– Какой же это был договор?
– Из-за преступления Атанатоса против тебя и из-за его дерзновенной жажды бессмертия она возлегла с неистовым богом народа Атанатоса – с Великим Быком, вавилонским Ададом, Повелителем Бурь! Она взяла его семя и поместила его в тебя, где оно сможет прорасти лишь на ложе яростной страсти и через века превратится в самую мстительную из бурь!
Тени и призраки, собравшиеся вокруг ямы, издали могучий рев. Они вопили, завывали и колотили себя по грязным грудям руками, сжатыми в кулаки.
Я же застыл, пронзенный страхом.
– Киклад, тебя несет колесница, влекомая самим Временем. Каждая из твоих жизней будет начинаться на острове, подобном тем островам, что лежат к северу от великого Крита. Как нить, сплетенная из моря времени, каждый виток твоей жизни будет островом в этом море, и ты раз за разом будешь просыпаться на берегу и развивать свою нить дальше, пока не настанет срок, когда твоя судьба исполнится.
Значит, это никогда не закончится? Но это же безумие. Может быть, я безумен?
– Человеческая кровь темная и смертная,– взмолился я.– Когда она уходит в землю, какие песни она может петь? Никаких. Как я мог возродиться из праха? Я должен быть мертв!
– Ты узнаешь, что нелегко постичь умение умирать.– Прорицательница омыла руки в кратере, давая понять, что покончила со мной.
– Смерть находит меня… неподходящим?
Оракул поднялась на ноги и растворилась во мраке, так и не убрав с лица капюшон. Издалека эхом донесся ее голос:
– Ты осмеливаешься отказываться от своей судьбы?
Оракул собирается бросить меня здесь? Я побежал за прорицательницей и закричал:
– Я отказываюсь от нее!
– Как ты можешь отказаться от пути, по которому уже идешь? – спросила она, как будто предупреждая, когда я последовал за ней в клубящиеся туманы и побежал по паутине кровавых нитей.
Густая багровая жидкость сочилась из тысяч и тысяч переплетенных жгутов, пронзающих туман во всех направлениях. И на зеркальной глади лужиц, собиравшихся под кровавыми нитями, одна за другой разворачивались жизни тех, чья судьба была предречена. Я был словно божество, взирающее свысока на ничтожность их существования.
Но нити судеб не были неподвижны, они все время перемещались и вытягивались, свивались в узлы и сжимались. А в тех местах, где нити пересекались, переплетались и жизни людей, которым принадлежали нити. Когда же нити соприкоснулись с моей плотью, они прорезали меня насквозь и утащили, вопящего, к самому краю огромного провала, который тянется за пределы Гадеса. Туда, где могучий пест толчет в гигантской ступе чрево земли, к веретену Неотвратимости, на которое накручиваются все изменения, происходящие с людьми.
Вокруг веретена вращались семь огромных бронзовых кругов, на каждом сидела сирена и пела гимны во славу тех, кто пребывал на вышнем троне – гимны трем паркам, дочерям Неотвратимости, перед которыми трепетал даже сам отец Зевс. Вращались круги человеческих жизней и смертей, выпрядались нити судеб. Клото пряла нити прошлого, Лахезис отмеряла их и сплетала в настоящее, а Атропос обрезала нити, когда приходило их время.
– Узри свою неистовую страсть, Киклад!
Сочащаяся кровью нить судьбы протянулась из моего живота. Я попытался ухватить ее и удержать, но она притянула меня к первому кругу судьбы. Кровь струилась у меня между пальцами, стекала вниз и собиралась в лужицу у моих ног. Я вдруг увидел свое прошлое и был сломлен.
«Мойра, жена моя, любовь моя».
Она завершала мою судьбу – та нить, которую боги вздумали переплести с моей. Я упал на колени и зарыдал над жестокой лужицей своей жизни.
В моей крови она снова ожила. Я стоял вместе с ней на горящих скалах у дикого берега Крита и смотрел, как царь Идоменей с торжественными церемониями сопровождал тело своего дяди Катрия, убитого на Родосе, на погребальные игры, которые устроил почтенный дом Миноса, на те игры, куда прибыл царь Менелай, чтобы почтить память своего деда.
Я снова стоял рядом с ней, ощущал ее тепло и чувствовал, как она радуется состязаниям колесниц, метателей копья и молота. Она ахала и бежала вместе с толпой вдоль портиков и балконов дворца, под величественными колоннами кроваво-красного камня; она смотрела вниз, на Лабиринт, где я танцевал с быками. Я прыгал над их острыми черными рогами, ускользал из-под тяжелых копыт, вздымающих горячую сухую пыль. Массивные деревянные врата вокруг нас преграждали все пути к выходу, поэтому состязание было самым настоящим.
А вечером, когда к погребальному костру поднесли факел, я смотрел на ее лицо в отсветах пламени и думал, что никогда не увижу никого прекраснее ее. И никогда не найду другого праведного сердца, которое сможет примириться со столь жалким существом, как я.
Я протянул к ней руки, но мои пальцы окунулись в кровь.
Оракул дернула за кровоточащую нить моей судьбы и повлекла меня дальше – к другим лужицам, в которых меня ожидал Атанатос, где он нанес удар. Я скользил по крови собственных воспоминаний и видел, как нарастала за века моя жажда мщения, видел свою неистовую ярость, наполненную жгучей ненавистью и гневом, снова и снова, от стежка к стежку, все яростнее от жизни к жизни!
Я рухнул на землю у ног Оракула и зарыдал, уничтоженный и исполненный горечи.
– Она так много для тебя значит, Киклад?
– Она – моя клятва.
– Так оглянись же на круги своей жизни. Посмотри на всю эту кровь, посмотри на свою клятву!
Я сделал, как велела Оракул, посмотрел на лужи липкой багровой крови, по которым прошел.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92