ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Есть сумма, которая была отложена, чтобы обеспечить вам приличное приданое, равно как и существенная сумма для вас лично при вашем вступлении в брак. Вам никогда больше не придется беспокоиться относительно денег.
— Никогда больше не беспокоиться относительно денег? — Она покачала головой. — Это интересная мысль, хотя ее и довольно трудно уловить в данный момент. Однако, — она тщательно выбирала слова, — чтобы получить свободу от финансовой нужды, мне придется пожертвовать моей личной свободой.
— Моя дорогая леди, мы ведь говорим о замужестве, а не о тюрьме.
— А что, есть большая разница, мистер Уайтинг?
— Ну разумеется, — сказал он с возмущением, которое он приберегал для тех, кто осмеливается усомниться в принципах короны и государства и прочих почтенных институтов.
— Вот как? — Она внимательно смотрела на него. — Вы женаты?
— Сейчас не место и не время говорить об этом. Она подняла брови.
Он вздохнул:
— Нет.
— Вы были женаты?
— Нет. Тем не менее, — голос его звучал твердо, — это желательное состояние, особенно предпочитаемое женщинами.
— Но не мной. — И она решительно покачала головой.
— Мисс Таунсенд…
— Это очень просто, мистер Уайтинг. Те браки, которые я видела за свою жизнь, не сделали этот институт привлекательным для меня. — Она стойко выдержала его взгляд. — Для высших классов супружество имеет одну причину — добиться титула и состояния. Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой, пытаясь подарить моему отцу наследника мужского пола, который был единственной истинной причиной этого союза. Брак моей сестры разлучил ее с родными и друзьями. Я не знаю, где она находится, не знаю, делала ли она попытки связаться со мной.
На лице Уайтинга мелькнуло смущение.
— Мисс Таунсенд…
Она подняла руку, призывая его к молчанию.
— Мистер Уайтинг, позвольте мне закончить. Если бы даже то, что я видела в своей семье, не отвратило меня от священных уз, налагаемых браком, то меня, без сомнения, отвратило бы от них все, что я видела в домах моих нанимателей. — Она глубоко вздохнула. — Я вполне допускаю, что я не очень хорошая гувернантка. Честно говоря, за одним-двумя исключениями дети, бывшие на моем попечении, не очень-то любили меня, и признаюсь, я платила им тем же. Однако то была не единственная причина, вынуждавшая меня расставаться с моими нанимателями.
Она замолчала. У нее было и теперь, и с самого начала странное ощущение, что во всем случившемся с ней отчасти виновата она сама. Она недостаточно гладко причесывала свои темно-рыжие волосы, выбирала не настолько пристойно-скучные платья, чтобы скрыть свои роскошные, к ее огорчению, формы, была недостаточно раболепна, чтобы избегать внимания мужчин, которые смотрели на незамужнюю женщину в ее положении как на простую игрушку, объект своих похотливых преследований.
— Когда я делала только первые шаги на этом поприще, глава дома, отец моих подопечных, полагал, что в мои обязанности входит не только внимание к его детям, но также внимание и к его собственным, — она скривилась, — потребностям. Я, разумеется, отказалась и немедленно ушла с этого места.
— Проклятие, — пробормотал Уайтинг.
— Своего второго нанимателя я выбирала так же тщательно, как он выбирал меня. К несчастью, я не уделила столько же внимания его знакомым, и однажды поздним вечером произошел отвратительный случай, когда я отвергла посягательства некоего гостя, пробравшегося в мою комнату. — Она содрогнулась при воспоминании о том, как проснулась ночью, ощутив на себе шарящие руки и жадные губы. И страх. — Мне удалось образумить его при помощи ночного горшка.
— Господи! — Уайтинг в ужасе смотрел на нее. — С вами ничего не случилось?
— Я спаслась, не потеряв свою добродетель. Но свое место потеряла. — Она пожала плечами. — Были и другие случаи в других местах, и всегда джентльмены, о которых идет речь, состояли в браке, однако это не мешало им делать мне непристойные предложения. По крайней мере, я могла бы ожидать верности от мужа, — она покачала головой, — но я еще не встречала женатого мужчину, который был бы с этим согласен.
— Право же, мисс Таунсенд, — медленно проговорил Уайтинг, — ваш отец сделал распоряжения касательно определенного мужа.
— Неужели? — Некоторое время она недоверчиво смотрела на него. Потом рассмеялась. — Мистер Уайтинг, это весьма забавно. И приятно сознавать, что мой отец так заботился обо мне, что сделал подобные распоряжения. Прекрасно, — она усмехнулась, — кого же он имел в виду?
— Графа Пеннингтона. — Уайтинг пролистал бумаги на столе. — Ваш отец и старый граф были в молодости большими друзьями. Они договорились поженить вас и его сына, если вы оба не будете состоять в браке, когда молодому человеку исполнится тридцать лет. Все подробности обговорены в письме, подписанном ими обоими и переданном мне, поскольку я вел также и дела графа.
— И что же?
— Его тридцатилетие быстро приближается, а он не женат.
— Понятно. — Она на мгновение задумалась. — А скажите, мистер Уайтинг, если я не выйду за графа, я потеряю свой дом и доход?
Он покачал головой:
— Вы ничего не лишаетесь ни в коем случае. По крайней мере, из того, что у вас уже есть. Это крайне необычное соглашение. Старый граф решил, что будет справедливо разрешить сыну самому выбрать себе жену, и дал ему много времени на это.
— До его тридцатилетия.
— Вот именно, — кивнул Уайтинг. — Ваш отец в связи с нежелательным браком вашей сестры не хотел позволять вам выбрать себе мужа, но согласился с пожеланиями графа. Кроме того, когда сыну графа исполнится тридцать, вам будет двадцать один год, и если вы еще не вступите в брак…
— Мне также понадобится помощь, — сухо сказала она.
— Я рад, что вы все понимаете. — Он порылся в бумагах и нашел нужную. — Вот здесь и начинаются затруднения.
— Только здесь?
Он не обратил внимания на ее слова.
— Вы и молодой граф должны быть оповещены об этом соглашении не раньше чем за три месяца до его дня рождения. Поскольку вы уже оповещены, единственный способ получить наследство и сумму, о которых я упоминал выше, это выйти замуж в соответствии с пожеланиями вашего отца.
— Значит, — она старательно выбирала слова, — если бы я вышла замуж не далее как сегодня утром или если бы я приняла предложение Альберта, сделанное несколько минут тому назад, я бы получила эту значительную сумму. Но теперь единственным способом получить ее — это выйти замуж за этого тридцатилетнего господина, который не в состоянии сам найти себе жену?
Уайтинг нахмурился.
— Я бы не стал выражаться таким образом, но да, в сущности, все это именно так.
— Он что, толстый, мистер Уайтинг? Или безобразный? У него слишком большой живот или он лысый?
Стряпчий неодобрительно сжал губы.
— Будьте уверены, это не так. Граф хорош собой и считается весьма завидной партией.
— Не для меня. Придется мне обойтись без графа, который хорош собой и весьма завидная партия. Я буду счастлива жить на свой скромный доход, который гораздо выше того, на который я надеялась, в моем новом доме рядом с городом… — тут она насторожилась, — вы сказали — Пен-нингтоном? Имя то же, что у графа Пеннингтона?
— Да, я так сказал. Хотя ваше земельное владение составляет меньше акра, оно граничит с его землями.
— Как это хитроумно со стороны моего отца. Жаль, что я плохо его знала. Тем не менее, я не выйду замуж за незнакомого человека даже ради солидной суммы денег. — Она снова поднялась. — А теперь, мистер Уайтинг… — начала она, но осеклась, заметив, какое у него лицо. — Что-нибудь еще?
Он кивнул, а она со вздохом снова опустилась на стул.
— Это очень неприятно, и не знаю, как вам сообщить об этом. — Уайтинг нахмурил лоб. — Мисс Таунсенд, я должен с глубоким сожалением сообщить вам о смерти мистера и миссис Лоринг, вашей сестры и ее мужа.
Слова эти повисли в воздухе. Они были настолько неожиданными, что Гвен не сразу поняла их, Внезапно ее пронзила резкая и безжалостная боль, и она чуть не задохнулась. Она никогда не знала этой женщины, своей сестры, которая не сделала ни одной попытки связаться с ней. Почему же теперь Гвен так поразила ее судьба?
— Они утонули, насколько я понял, при кораблекрушении, но эти сведения довольно смутные. Где-то в южных морях, возможно, в Полинезии или… — Гвен была поражена этой судьбой гораздо больше, чем думала. — Больше года тому назад, однако…
Может быть, это произошло потому, что, пока у нее где-то была сестра, Гвен не была по-настоящему одинока в этом мире.
— …детей… Теперь она одинока.
— Пока миссионеры, кажется, не приютили у себя, и их отправили в Англию…
Детей?
Гвен внезапно вслушалась в слова Уайтинга.
— Каких детей?
— Детей вашей сестры. — Он заглянул в бумаги. — Их трое. Девочки. — Он посмотрел на нее. — Вам неизвестно, что у нее были дети?
Может быть, она все же не одинока.
— Что с ними сталось?
— В настоящее время они живут в деревне… — он говорил неохотно, — с вашим родственником. В Таунсенд-Парке.
— Значит, о них хорошо заботятся, — медленно проговорила она, скрывая смятение под внешне спокойным видом. Таунсенд-Парк. Какая насмешка! Дети ее сестры теперь живут в том самом доме, который их мать покинула не задумываясь.
— Кажется, так. — Голос его звучал равнодушно. Слишком равнодушно.
Гвен сузила глаза и внимательно посмотрела на него, но выражение его лица вполне соответствовало его тону. У нее мелькнула мысль о том, что именно это свойство делает его превосходным стряпчим.
— Вы чего-то недоговариваете, мистер Уайтинг?
— Это не мое дело — что-то говорить, мисс Таунсенд.
— Полагаю, это вас не должно остановить.
— Хорошо. За исключением вашего кузена, точнее, дальнего родственника, у вас нет семьи. Будет весьма достойно, если вы посетите ваших племянниц и познакомитесь с ними. И сами убедитесь, как им живется. — Голос его звучал по-прежнему равнодушно, но глаза смотрели напряженно. — Кроме того, несмотря на храбрость, силу или уверенность в себе, человеку очень трудно странствовать по жизни одному. Особенно молодой женщине.
Она вздернула подбородок.
— Мне пока что вполне удавалось прожить в одиночестве и вполне пристойно.
— Это спорно, мисс Таунсенд. Однако… — он грустно вздохнул, — вопрос касается не столько вашей жизни и будущего, сколько жизни и будущего этих девочек. Это ваша семья, но что гораздо важнее, у них нет никого, кроме вас.
Глава 2
Сыновья или мужья, молодые или старые — все мужчины вообще не имеют ни малейшего понятия о том, что им нужно делать, пока мы им об этом не скажем.
Хелен Пеннингтон
— Не понимаю, почему вы не заставили этого типа прийти к вам. — Негодующий голос Реджинальда, виконта Беркли, раздавался по всей лестнице. — Чертовски неудобно, если хотите знать.
Маркус Холкрофт, граф Пеннингтон, подавил усмешку и посмотрел на друга через плечо.
— Не помню, чтобы вас кто-то спрашивал.
Реджи пробормотал что-то неразборчивое и фыркнул.
— Да ну же, Реджи, вряд ли это уж так неудобно. Мы ехали в клуб, а это совсем рядом. И потом, в записке Уайтинга говорится, что ему нужно поговорить со мной о каком-то важном деле.
— Именно поэтому он и должен был прийти к вам. За всем этим чувствуется что-то неладное, — мрачно сказал Реджи.
— Вздор.
Но все же Маркус, хотя и пренебрег опасениями Реджи, не мог не согласиться, что вызов от человека, который долго был поверенным его отца, а за последние семь лет после смерти отца и его собственным, был по меньшей мере необычным. Уайтинг не принадлежал к тем, кто склонен поддаваться порыву. И все же записка стряпчего говорила о срочности, не соответствующей его характеру, и Маркус не мог не тревожиться. Гораздо лучше будет побывать у поверенного сразу же и выяснить, в чем дело, а не терять время попусту.
— Полагаю, это всего лишь требование подписать какой-нибудь официальный документ. — Маркус поднялся на третий этаж и оглянулся на друга. — Вероятно, что-то связанное с небольшим владением рядом с Холкрофт-Холлом, которое я присмотрел. Это домик одной старой вдовы. Отец продал его много лет тому назад, а я пытался вернуть.
1 2 3 4 5 6 7

загрузка...