ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Во многих дневниках и альбомах переписывались стихи, которые, как говорят, принадлежат поэту Н. М. Языкову:
Рылеев умер, как злодей! О, вспомяни о нем, Россия, Когда восстанешь от цепей И силы двинешь громовые На самовластие царей!
Молодая поэтесса Е. Сушкова сохранила в своем архиве стихотворение «Послание к мученикам», написанное в 1826 г.:
Соотчичи мои, заступники свободы — О вы, изгнанники за правду и закон, — Нет, вас не оскорбят проклятием народы, Вы не услышите укор земных племен!
Сушковой было 15 лет, когда она написала это стихотворение. В нем она выражала надежду и уверенность, что «падет варварство, деспотизм царей…». Это стихотворение было известно только Николаю Огареву. Впервые оно было опубликовано лишь спустя сто лет, в 1926 году.

XIX век был веком писем, личных дневников. В обществе люди не всегда говорили то, что затем записывали в своих тетрадках. И не все свои письма они доверяли почтовым ведомствам, а лишь потайным карманам сюртуков самых близких и надежных лиц.
Писали письма «с продолжениями». Начинали утром, прерывали, бывали в гостях, появлялись «в обществе», а вечером продолжали. Это — письма-отчеты за целые дни, час за часом. Это — письма-споры, письма с философскими рассужениями.
Не было телефона, не было телеграфа, не было поездов! А пространства просто фантастические, нередко труднопреодолимые для человека. Письма доставлялись почтовыми каретами. В почтовых каютах пароходов они достигали, например, английских берегов. Там английский почтовый служащий доставлял их «мистеру» Александру Герцену, который превращал их в статьи своего «Колокола».
Письма были своего рода голосом сердца. Они несли с, собой пульсирующие токи крови. Но все это касалось лишь «городских» писем. Их писали люди, сидя у французских бюро, меняя гусиные перья, позванивая мелодичными колокольчиками, вызывая своих слуг. Крепостные же были неграмотными.
А из далекой Сибири на самом дне мешков с различной поклажей шли другие письма. Из сурового и печального края они несли правду о казематах без окон, незнакомой дикой природе, отсутствии элементарнейших удобств и необходимейших вещей. Время там словно остановилось, и нет просьб, нет никаких желаний. Есть только железо, которое позвякивает на ногах и руках осужденных.
В Петербурге писали совсем другие письма. Письма совсем из «другого мира», из того мира, который в 1826 году отправил декабристов в Сибирь.
Письма — любопытные документы! Наряду с новостями из модных магазинов, наряду с мелкими перипетиями светской жизни из этих писем можно узнать о духовном мире их авторов, их понятиях о чести и доблести. Вот, скажем, пространнейшие письма графини Нессельроде, супруги министра иностранных дел Карла Васильевича Нессельроде, дочери министра финансов Дмитрия Александровича Гурьева, известного своими финансовыми злоупотреблениями и махинациями. Впервые они были опубликованы после 1917 года.
Эта дама была одной из самых осведомленных аристократок. Она — в курсе всех дворцовых интриг, принимает послов, знает все и обо всех.
Письма графини Нессельроде — своего рода альманах светской жизни того времени. В одном из них, помеченном датой 19 декабря 1825 года и адресованном П. Гурьевой, читаем: «Слава богу, все спокойно. В день восшествия на престол Николай спас Россию. Он был восхитителен».
В другом письме, от 30 декабря того же года, графиня писала:
«Я часто себя спрашиваю, не приснилось ли все это мне, неужели у нас в России могли быть замыслены все те ужасы, которые к тому же с минуты на минуту могли свершиться? Перо мое не в состоянии описать все то, что чудовища замыслили в своих адских планах. Они настолько ожесточены, что большинство из них не испытывает раскаяния. Возбуждение против них настолько велико, что никто не выскажет сожаления, если их осудят на смерть. К несчастью, многие молодые люди из самых лучших семейств замешаны в этой организации, которая делилась на общества. Говорят, что все будет опубликовано: и их планы о государственном управлении, и сам заговор. Это необходимо сделать, чтобы показать обществу степень их чудовищности и глупости».
Другая видная дама из светского общества, Варвара Шереметева, вела дневник, который стал своеобразным зеркалом души этой вельможной особы. 18 декабря 1825 года она записала на его страницах: «Благодарю провидение и государя, теперь мы спокойны. Слава богу, который помог доброму государю истребить, как говорится, корни заговорщиков. И если они еще есть где бы то ни было, пусть бог поможет всех их схватить! Что могло случиться, просто страшно подумать, какой адский заговор! Но в этот день было роздано и много милостей, многие произведены в генерал-адъютанты и более двадцати человек в флигель-адъютанты».
Между прочим, написавшая это дама — родственница 21-летнего декабриста Николая Шереметева. Она поведала на страницах своего дневника и о поведении его отца, престарелого царского чиновника, приближенного ко дворцу: «Старик плачет и говорит: — Если мой сын в заговоре, не желаю более видеть его и даже первым попрошу не пощадить его. И сам отправлюсь посмотреть, когда будут приводить приговор в исполнение…»
Эти слова типичны для старого поколения раболепных дворян. Николай I арестовал молодого Шереметева и в тот же день направил к его отцу своего брата с выражением соболезнований. Это «внимание» трогает отца, и он готов идти смотреть экзекуцию над сыном!
Мы привели выдержки из писем и записей в дневниках петербургских аристократов. Но подобные же строки можно прочитать и в бумагах государственных мужей, сенаторов, высших чиновников.
Поистине поразительное единомыслие! Рассуждения царя — это и рассуждения его приближенного мира. Статский советник А. Оленин, известный искусствовед, писал: «На второй день (15 декабря) в 9 часов я отправился во дворец. Государь всю ночь не спал, занимаясь многотрудным делом: допрашивал схваченных бунтовщиков. Эти подлецы разбежались при первом же выстреле. Кроме того, многие и многие из них заражены в России глупыми мыслями о европейской конституции для народа… О безумие! О злодейство!»
Одесский генерал-губернатор граф М. Воронцов, которого А. С. Пушкин назвал «полуподлецом, полуневеждой», в письме своему другу губернатору Финляндии А. А. Закревскому писал: «Я представляю твое удивление и твой гнев, когда услышал о событиях 14 декабря в Петербурге. Будем надеяться, что это не обойдется без виселиц и что государь, который рисковал собой и столько прощал, теперь, хотя бы ради нас, побережет себя и накажет мерзавцев!»
Известный поэт Ф. И. Тютчев написал стихотворение «14 декабря», в котором присоединился к хору обвинявших декабристов. Утверждая, что они были преисполнены безрассудной мыслью своей собственной кровью растопить полюс… Тютчев заявлял, что от них, от декабристов, не останется и следа…
Небезызвестный Греч, враг Пушкина, продажный журналист, связанный с ведомством Бенкендорфа, приводит в своих «Записках о моей жизни» ругательства и всяческую хулу на декабристов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125