ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Один был бородатый, с длинными седыми волосами, схваченными налобной повязкой и в долгой рубахе со слабым поясом, к которому были привешены обереги. Вышивка на рубахе была проста, но выразительна: по подолу шел солнечный круг, а по вороту да рукавам — громовые знаки. Лицо у старика было благородное, чистое, а желтые, как спелая рожь, глаза светились умом и — что стало нечастым — верой.
Другой был тоже немолод и тоже беловолос, но не сед. До старости лет удалось ему сохранить сильные, густые волосы. «Вот, видать, колдовская сила!» — изумился Мирко. Колдун был одет в красную рубаху, отделанную полосками белой и черной тесьмы, и штаны, снизу отороченные мехом. На стальном поясе из пластин были изображены священные знаки, звери и птицы. На ногах были диковинные кожаные башмаки с загнутыми носами и онучи, переплетенные ремнями. Мирко присмотрел, нет ли на ремне того самого знака, что и на бусине. Но нет, не было. Грозен был колдун, но не сердит. Рубаха на вороте была сколота фибулой с громовым знаком. «Вот кто решающее слово скажет», — подумалось Мирко про обоих.
— Так, — отвечал кудесник. — Ежели девица сама согласна замуж идти.
— Так, — усмехнулся в бороду колдун, — ежели девица от того понесла, с кем сговаривалась. Хватит, Кулан, воду в ступе толочь. Девица вот сидит. Да взрослая, сама за себя ответит, коли надобно. Но я вижу, тут родовичи ей молвить не дадут. Ты не сердись, Кулан Мабидун, сын Коннахта, — смягчился колдун. — Все ты по правде делаешь, только половина, кто здесь сидит, уж измаялись. Так что сказывай, при чем тут Антеро, сын Йормы, а при чем Хилка, дочь Ристо. И при чем сам Ристо, сын Унтамо.
После слов колдуна поднялся недовольный ропот, особенно негодовали полешуки, считая, что колдун-хиитола забрал на сходе верх.
— Уймитесь! — стукнул своим посохом, на вершине которого был искусно вырезан орел, кудесник. — Не на торгу! Калеви Илмавич по совести рек, да и по правде то ж! Коли по-старому желаете, так и держите себя по-старому. А так…— Голос его сорвался. — А так неча! Говори, Кулан, Коннахтов сын, как мыслишь, а не как заведено, — довершил он твердо свою речь и сел на лавку.
— Так вот, — опять взял слово староста. — Пришел ко мне Ристо, сын Унтамо, и большак их, Хейки, сын Арво. С тем пришли, чтобы сход рассудил и порешил, обязан ли чем Антеро пред Хилкой, и, коли обязан, то чем возместить. А коли обязан, да еще колдовством нечистым воспользовался, то какую кару за то он понести должен.
— Что против Антеро Ристо сказывал? — задал вопрос кудесник — имя его так пока никто и не назвал, а Мирко не лишне было бы это узнать.
— Сказывал, что обещался Антеро Суолайнен, сын Йорма, на падщери его, Хилке, жениться. А в свидетельство тому приводит, что с весны прошлой не иначе как с Хилкой много времени он проводил, и на гуляньях, и наедине, и все это видели, и накануне, как уйти, дал клятву ей, что в жены возьмет. А еще говорил, что Хилка призналась, будто носит дитя от Антеро под сердцем. А после той беседы, наутро, посягнула она учинить над собою грех — в колодце утопиться. И еще говорил, что после того случая не в себе она, и потому на сходе ответствовать не должна, а только через него или мать, Неждану, дочь Стемида. И еще говорил, дабы не класть рознь между родами и миром дело решить, послали Саволяйнены с родичами своими, Виипуненами, Ахти вдогон. Чтобы заворотил Ахти своего друга миром или же свидетельство принес, что действовал Антеро, как колдун нечистый, дабы девицу совлечь. И коли так вышло, надо немедля его изловить и по правде судить. И еще говорил, что подтвердит и присягу принесет, что и вправду Антеро колдовством черным занимался, и еще людей позовет, которые за то поручатся. Так ли, Ристо, сын Унтамо? — закончил Кулан. От долгой и трудной речи на лбу у него выступил пот. Но говорить староста был искусен, и даже, бабка Горислава, кудесник и колдун слушали с почтением.
— Так, — раздалось в повисшей тишине.
— Тогда у тебя спросить хочу, Мудр Любавич, — обратился Кулан к кудеснику, — и тебя, Калеви, сын Илма, кого слушать первого станем?
— Ахти пусть говорит. А после гость, Мирко Вилкович, — отозвался старик.
— Ахти, сын Йорма, — произнес колдун. — За ним Мирко Вилкович из Мякищей. А после того Хилка, падщерь Ристо Саволяйнена. Не верю я, будто разум у ней замутнен. А чтоб спору не было, сход ее и послушает. Никогда Ристо лекарем не был, да и Хейки Саволяйнен тоже, чтобы судить, здрав человек или нет. Зачем на слово верить стану? Горислава Путятична про то поболее ведает. Так ли, Мудр Любавич?
— Согласен, — приговорил кудесник. Опять поднялся ропот.
— Да где же такое видано, чтобы слову родительскому не верить! Да разве в уме-то здравом в колодец бросаются?! — вступилась за Хилку мать. — Не дам!
— Разве по правде это, Кулан? — выкрикнул грозно Хейки Саволяйнен.
— По правде, — ответил Кулан, перекрывая шум. — А тебе, Хейки, туда заглядывать почаще надобно. Коли хотите, как прежде, то сами должны правду как свой дом знать, а я при том находиться. Ну а коли в доме своем жить не умеете, ждите, как те решат, кто знает!
— Ты, Неждана, не блажи! — утихомирила мать Хилки Горислава. — Я поболее тебя на свете живу, не то еще бывало. А дочь твоя здорова, я это и отселе вижу, бледна только не в меру. Иди-ка сюда, внучка, — обратилась большуха к девушке.
И Хилка, не проронившая до этого ни словечка, будто птица из клетки, подлетела к старухе, да так резво, что отчим, хотевший ее удержать, поймал пустоту.
— Куда? — только и сумел вымолвить он.
— Стой, негодная! — поднялась с лавки Неждана, да поздно было. — Не смей супротив родителей! Ишь, к колдунье этой старой…
— А хоть и к колдунье, а все тебя поласковей, — не спустила бабка.
— Ты, Неждана, словами-то не бросайся, — остановил ее Кулан. — Колдун здесь один — Калеви, сын Илмо. А понеже ты Гориславу Путятичну в прокудстве винишь, то мы и это по правде судить вправе. Каково? Будем рядиться? А коли не будем, то сядь. Ничего худого на сходе с твоей дочкой не учинят. Что до здравия ее, то своим чередом решим и постановим. Или не слышала? — Кулан перевел дух и утер пот. — А ты, Хейки, за родичами своими приглядывай. На сходе не голосить должно, но чинно говорить и уважительно. Что до тебя, Хилка, — обратился он прямо к девушке, — то свое решение как староста принимаю: покуда сход не определил, в здравии ты, нет ли, будешь считаться, как в здравии. А потому садись там, где пожелаешь. Здесь тебя никто ни пальцем, ни словом не заденет.
— Все, теперь Ахти слушать станем. Выходи Ахти, сын Юкки, да поведай нам, что с тобой случилось и что ты в лесу видел. Говори, не страшись.
Ахти встал, плечи расправил и — будто всю жизнь только и делал, что на сходах говорил, — начал, только голос поначалу подрагивал:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131