ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Тикает, — сказал я.
— Тикает, — не возражал Олежек.
А я так надеялся, что это мне показалось. От страха. Жаль, что не показалось. Иногда мне кажется, а тут как на грех… Тик-так! Тик-так!
Мы присели на корточки, и возникло такое впечатление, что начался спуск по лыжному гигантскому трамплину. Еще немного и мы, участники зимних игр, оторвемся от стола и улетим в светло-небесную зыбь… пока не шлепнемся на снег ликующего Лиллехаммера.
— Ну? — спросил я. — Ключ на старт.
— Александр Владимирович, — нервно хохотнул Суриков. — Ведь может и еп`нуть.
— Что ты говоришь? — удивился я.
— Вы бы пошли.
— Куда?
— Куда-нибудь.
— Не, — подпрыгнул я на затекших ногах, как олимпиец на все том же лыжном трамплине. И… и мы, участники олимпийского движения, уже летели над кафельным чистеньким полом… в свободном полете… В такие минуты, утверждают, вся жизнь проходить перед глазами. В одну секунду. Ни хрена, господа. Ничего, кроме кафельной, в среднеазиатских узорах, плитки. Перед глазами.
Я запамятовал объяснить причину наших полетов в неудобном пространстве, далекого по качеству воздуха от легкой лиллехаммеровской белизны и синевы. Объясняю.
Дело в том, что, когда я подпрыгнул на затекших ногах, то, будто черт меня дернул за колено… Ей-Богу!
Проще говоря, пнул я коробочку, пнул! Как футбольный хавбек мог бы пнуть рефери в мягкое, но жилистое место. За то, что не назначил пенальти в ворота соперника.
Ё-мое! Тут уж не до красивых жестов. Я про нашу холерную ситуацию. А не про хавбека и судью. Что ему? Получил пинок и побежал, хромая, дальше свистеть в свисток. В нашем положении особенно не посвистишь. Когда эта гребная коробка, хряпнувшись о стену, легла на бок. Не захочешь, помчишься впереди мысли.
Вот такие вот героические наши, блядь, будни.
Изучив орнамент кафельной плитки, я задал все тот же вопрос:
— Тикает?
— Тикает, — не возражал Суриков.
— Вот сука! — ругнулся я в сердцах. Впрочем, может и хорошо, что тикает. И мы вместе с ней… того… тикаем. — Какие будут предложения? Поднимался.
— Надо глянуть, Александр Владимирович, только вы бы…
— Убью! — зарычал я.
Сапер пожал плечами и снова присел под умывальником, как под фаянсовым кустиком. А что я? Я страховал коллегу. На случай, если кто-то пожелает неурочно облегчиться. И вообще мне, как показывает практика, противопоказанно находиться близ бомбовых устройств. Я на них либо сажусь, как на пенек, либо пинаю, как мяч, либо то и другое…
— Ха, — наконец проговорил Олежек. — Шутка.
— Шутка?
— Ага, имитация, — и показал мне коробку.
Там лежала древний, как Греция, будильник, соединенный проволочками с бруском хозяйственного мыла, стоимостью в прошлой жизни 19 коп.
— А если вместо мыловарни тротиловую шашечку или грамм двести пластита?
— С хорошим детонатором еп`нуло бы! Без слов, — ответил подрывник. Мы бы уже улетели, — и показал глазами на потолок.
Я почесал затылок — нет слов. Посмотрел в зеркальное полотно. Бог мой! За нашими спинами в глубину небытия уходила костлявая старуха с остроганной косой. Могу побожиться. Я даже услышал её недовольное ворчание, вот какие сукины дети с ложными вызовами. Развинтились вконец с этой охальной девкой-демократией.
Я оглянулся — нет, стена. Белый медицинский кафель. Не пора ли мне посетить дом печали? В качестве пациента. Черт-те что! Если так дальше будут развиваться события…
— Александр Владимирович, вы как? — посочувствовал Суриков.
— Лучше всех, — скрипнул я. — Я этого… с этим мылом поймаю и голым в Арктику пущу. Я — не я буду!
— А с этим что делать? — кивнул на коробку.
Я вырвал оттуда будильник. Тяжелый массивный, как армейская мина. С единственным желанием шарахнуть его о стену, куда удалилась костлявая смертушка. Нет, оставлю себе, решил. На память. О своем уникальном мудачестве. Что-что, а я самокритичен, и это бесспорный факт в моей биографии.
Через час состоялся великий хурал всех наших служб. В свете последних событий. На него прибыл полковник Орехов. И двинул речь о безответственных личностях, которые не понимают, что они состоят на государственной службе и должны проникнуться общими интересами дела, а не заниматься самодеятельностью.
Бедняга Бибиков аж побелел, как рождественский снежок, от волнения, решив, что это чихвостят его. И правильно, что за служба такая, пропускающая на территорию самопальные мыльные бомбы?
Безобразие, товарищи, продолжал между тем полковник, кто-то делает попытку нарушить работу всего коллектива. Необходимо усилить бдительность. Есть мнение, указал на потолок, что лазутчик действует внутри коллектива. С этой минуты я, властью мне данной, объявляю время «Тотального недоверия».
Матушка моя! Я едва удержался на стуле. Такому образному и удачному определению — определению настоящего нашего положения. Если и вправду вражеские лазутчики пытаются подорвать канализацию. А без нее, как показывает практический опыт, ни какая власть не удержится. Неужели господин Орехов сам сочинил такой выразительный крендель: тотальное недоверие. Что-то на него не очень похоже. Нет ли за ним какого-нибудь кремлевского любителя сонетов и стальных стансов?
— Какие будут вопросы?
Вопросов было много. У полковника Бибикова. Он хотел выяснить, когда ему уходить на заслуженный отдых? Впрочем, этого он не хотел делать и принялся каяться во всех смертных грехах. В том, что родился, женился, четверть века тянул милицейскую лямку и от служебного рвения хотел признаться, что это он заложил обувную коробку с мыльным бруском в общественном клозете. Да ему помешали. Его коллега в моем лице. Я прервал героя и задал вопрос по существу:
— Тотальное недоверие — это как? Не доверять собственной тени?
— Тени своей доверяйте, — сдержанно улыбнулся господин Орехов. — Но проверяйте!..
Эта солдафонская шуточка вызвала радостное ржание у Бибикова и его подчиненных. Вот что значит глотать малокультурное, макулатурное чтиво. Читать классику надо, господа. Классику, вашу вертухайскую мать. Вот мои мальчики, например, воспитанные на «Борисе Годунове» даже не хмыкнули. Молодцы.
— Какие ещё будут вопросы? Нет вопросов. Тогда все свободны, — объявил полковник. — А Селихова попрошу остаться.
Я заскучал. Не люблю профилактических бесед. Без свидетелей. Вдруг дело кончится мордобоем. Доказывай потом, что не ты бил, а тебя. К счастью, мой боевой товарищ понимал, что мы находимся в начале пути и поэтому сели пить чай. С баранками.
За чашкой индийских опилок я получил неограниченные полномочия, как РУОП, и теперь мог проводить оперативно-разыскные мероприятия не только днем, но и ночью. Не только на земле, но и под. Не только в воздухе, но и в космосе.
Мать моя родина! Благослови своего строптивого сына на новые подвиги.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102