ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ


А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Насчет чего?
— Вы просматривали утренние газеты, сэр?
— М-м-м… да.
— Наша политика изменилась. Помощник Секретаря Роббинс и я хотели бы получить инструкции относительно новой политики.
— Какой новой политики?
— Вашей новой политики, касающейся хрошии, мистер Секретарь. Или газеты ошибаются?
— А? Ну, это не совсем точно. Они, конечно, несколько преувеличили. Но политика не меняется. Я просто сказал людям то, что они должны знать.
— То, что они должны знать. — Мистер Кику сцепил пальцы рук. — Ах, да. В правительстве, действующем на основе свободного волеизъявления свободных людей, это действительно так. А некий старый бюрократ, подобный вашему покорному слуге, иногда забывает эту фундаментальную истину. Спасибо, что вы мне ее напомнили. — На минуту он потерял свое космическое спокойствие, а затем добавил:
— Думаю, что сейчас самое время исправить мое упущение и сказать людям все.
— Что вы имеете в виду?
— Ну, как же, всю историю целиком, мистер Секретарь. Как из-за нашего пренебрежения и неуважения к правам других существ и сейчас, и в прошлом мы похитили члена цивилизованной расы. Как только слепой случай сохранил этого инопланетянина в живых. Как в результате этих действий мы поставили нашу собственную планету на грань уничтожения — и как высокоинтеллектуальные личности, представляющие дружественную нам силу (я имею в виду доктора Фтаемла), дали нам понять, что эти хрошии могут в самом деле уничтожить нас. Необходимо также сообщить человечеству, что вчера лишь несколько минут отделяли нас от того, чтобы отдать приказ о нападении на этих инопланетян — но у нас сдали нервы, и мы решили поторговаться, так как не имели точного представления об их силе, кроме трезвого мнения доктора Фтаемла. Да, вы должны это сказать.
Во время этой тирады рот Макклюра был открыт так же широко, как его глаза.
— Силы небесные. Генри! Вы что — хотите вызвать бунт?
— Сэр! Я уже принял все меры, чтобы предотвратить бунт… ксенофобия всегда готова вспыхнуть, а это… — он указал на газеты — может сыграть роль детонатора. Но пусть вас это не останавливает. Мы, бюрократы, страдаем патерналистским отношением, когда проще делать то, что нам кажется благом, и потом уже сообщать об этом… скажем о том, как мы раздумывали, вступить ли в переговоры или же взорвать корабль. Мистер Секретарь, помните ли вы, что этот Секретариат, членом которого вы являетесь, несет ответственность не только перед Северо-Американским Союзом, не только перед людьми Земли, но и перед всеми суверенными членами Федерации, и на Земле, и где бы то ни было?
— Ну, и что с того? Главная сила — это мы.
— Что вы имеете в виду, говоря «мы»? Конечно, не мою маленькую страну. Я думаю сейчас, что если эта проблема будет вынесена на голосование в Совет, сможет ли он проголосовать за то, чтобы отдать одного малозначащего гражданина, дабы избежать риска межзвездной войны? И как, интересно, проголосует Марс?
Секретарь встал и стал мерить шагами свой кабинет. Кабинет занимал большое помещение, куда больше, чем у Кику. Остановившись в дальнем его конце, Макклюр стоял и смотрел на Башню Трех Планет, на Зал Цивилизаций. Кику сидел молча. Вес Роббинс заворочался в кресле, вытянув перед собой длинные ноги. Он полировал ногти карманным ножом; длинные и черные, они давно уже нуждались в уходе. Макклюр внезапно повернулся к Кику:
— Видите ли. Генри, если бы вы не играли словами, мне не пришлось бы оказаться в таком положении.
— В таком положении?
— Да, именно. О, я знаю ваше искусство говорить витиевато и запутанно, но я не вчера родился. Вы отлично знаете, что если бы мы сообщили прессе все эти несущественные детали… все эти глупости, которыми вас снабдил доктор Фатима… или как там его имя… это раргиллианское чудовище… да, и вы угрожаете сообщить прессе, что я недрогнувшей рукой был готов отдать приказ о нападении… о чем я впервые слышу!.. эти шакалы получили бы все, что им необходимо, и в Совете поднялся бы такой шум, что он был бы слышен отсюда и до Плутона! Все правительства снабдили бы своих делегатов специальными инструкциями и, возможно, блок Земли был бы забаллотирован. И как раз во время этой сложной Трехсторонней Конференции… это было бы гибельно! Да, именно так… гибельно. — Макклюр перевел дыхание. — Нет, вы так просто не уйдете! Вы уволены… понимаете меня? Уволены! Я позабочусь, чтобы найти подходящий предлог или уволить вас на пенсию, но это будет сделано — и незамедлительно! Я увольняю вас. Можете отправляться домой.
— Очень хорошо, мистер Секретарь, — бесстрастно сказал мистер Кику и, встав, направился к дверям, ведущим в его кабинет.
В тишине громко щелкнул складной ножик Веса Роббинса. Роббинс встал:
— Подождите, Генри! Мак…
Мистер Макклюр оглянулся:
— Что? А вам что тут делать? И я вам не «Мак»; здесь официальное учреждение. Здесь я Секретарь, как только что дал понять Кику.
— Да, пока еще вы Секретарь — на ближайшие два часа, не больше.
— Что? Не будьте смешны! Вес, вы вынуждаете меня уволить и вас, если выбудете говорить подобным образом. Мистер Кику, вы можете идти.
— Не уходите, Генри! И перестаньте лезть из кожи, Мак. Вы не можете уволить меня; я ушел со службы десять минут тому назад. Мак, вы в самом деле ничего не понимаете? Вспомните, я знал вас еще тогда, когда вы были свежеиспеченным сенатором, мечтающим, чтобы ему посвятили пять строчек в колонке светских сплетен. Тогда вы мне нравились. У вас было чисто звериное чутье, которое так редко встречается. А теперь вы готовы выбросить меня на свалку, и вы мне больше не нравитесь. Но в память старых дней, скажите мне: почему вы так стремитесь перерезать собственное горло?
— Что? Ну, уж только не м о е. Я не из тех, кто позволяет перерезать себе горло. Я видел, как это делалось… но Кику не на того напал.
Роббинс медленно покачал головой:
— Мак, вы сами пускаете себя ко дну. Вам лучше отрезать Генри язык прежде, чем газетчики доберутся до него. Можете использовать мой нож.
Макклюр потерял дар речи. Повернувшись, он рявкнул:
— Мистер Кику! Вы не имеете права говорить с прессой. Это приказ!
Роббинс откусил заусеницу, сплюнул и сказал:
— Ради Бога, Мак! Вы не можете одновременно увольнять его и запрещать ему говорить…
— Секреты Департамента…
— Эти департаментские секреты — мое больное место! Может быть, в соответствии с ними, вы имеете право назначить ему какое-то особое выходное пособие, но неужели вы думаете, что это его остановит? Генри — человек, у которого нет страхов, нет надежд, нет иллюзий; и вы не можете дотянуться до него. И, если все, что он может рассказать репортерам, вы окрестите «секретами», это принесет вам куда больше вреда, чем если вы не будете дурачить их.
— Могу я сказать несколько слов? — вставил Кику.
— А? Пожалуйста, мистер Кику.
— Благодарю вас, мистер Секретарь. Я не собираюсь сообщать прессе аспекты этого дела. Я просто хотел доказать, доводя ситуацию до абсурда, что правило, по которому народ должен быть информирован… может, как и каждое правило… привести к неприятным результатам, если его применять слепо. Я вижу, что вы действовали непродуманно, сэр. Я хотел удержать вас от дальнейших необдуманных поступков, пока мы не выработаем меры, которые смогут предотвратить неприятности.
Макклюр внимательно посмотрел на Кику:
— Что вы имеете в виду, Генри?
— Я всегда имею в виду только то, что говорю. Это экономит время.
Макклюр повернулся к Роббинсу:
— Вы видите, Вес? Не на то дерево вы лаете, Генри благородный человек, если даже мы и расходимся с ним во мнениях. Видите ли. Генри, я поторопился. Я решил, что вы мне угрожаете. Давайте забудем все, что я говорил относительно вашей отставки, и принимайтесь за дело. Ну?
— Нет, сэр.
— Что я слышу? Хватит, человече, не будьте ребенком. Я был вне себя. Я был оскорблен, я сделал ошибку. Я извиняюсь. Кроме того, мы не должны забывать о благе общества.
Роббинс оскорбительно хмыкнул. Мистер Кику был вежлив:
— Нет, мистер Секретарь, на меня это не действует. После того, как я один раз был вами уволен, я не могу больше пользоваться тем вашим доверием, которого требует работа под вашим руководством. Дипломат может действовать, только если ему доверяют; часто это его единственное оружие.
— М-м-м… ну, я готов признать, что ошибался. В самом деле.
— Я верю вам, сэр. Могу ли я высказать последнее и совершенно неофициальное предположение?
— Что за вопрос, конечно, Генри.
— Кампф будет самым подходящим человеком для обыденной работы, пока вы не подберете новую команду.
— Да, да, конечно. Если вы так считаете, так оно и должно быть. Но, Генри… он будет исполнять эти обязанности только временно, пока вы все не обдумаете. Потом мы скажем, что он плохо себя чувствует или что-то в этом роде.
— Нет, — холодно ответил мистер Кику и направился в свой офис.
Но прежде чем он сделал несколько шагов, Роббинс гаркнул:
— Вы, двое, успокойтесь. Ничего еще не решено. Макклюр! Вы сказали, что Генри благородный человек. Но вы кое-что забыли.
— Да? Что именно?
— Генри всегда играет строго по правилам. Что же касается меня, я вырос на заднем дворе, и меня все эти тонкости не интересуют. Я соберу ребят и все им выложу. Я им расскажу, где собака зарыта, кто тележку опрокинул и кто кладет ноги на стол.
— Если вы сообщите такие непроверенные сведения, — гневно сказал Макклюр, — не рассчитывайте, что вам когда-нибудь удастся получить работу при нынешней администрации!
— Не угрожайте мне, вы, перезревшая тыква! Карьера меня не интересует, и без работы я не останусь. После того, как я спою свою песенку, меня ждет работа в «Столице — от и до», где я буду вести колонку и с удовольствием рассказывать читателям, как живут наши супермены.
Макклюр воззрился на Роббинса:
— Вам совершенно чужды всякие понятия о верности и благородстве.
— В ваших устах. Мак, это звучит поистине прекрасно. А чему верны вы? Только стремлению сберечь свою политическую физиономию?
— Это и в самом деле не совсем благородно, Вес, — мягко вмешался мистер Кику. — Секретарь совершенно твердо высказался относительно того, что мальчик не должен быть принесен в жертву.
Роббинс кивнул:
— 0'кей, Мак, запишем это на ваш счет. Но вы хотели принести в жертву сорок лет беспорочной службы Генри, чтобы спасти свою собственную отвратную физиономию. И не беспокойтесь: что касается меня, я позабочусь, чтобы она украсила первые полосы всех газет. Мак, больше всего газетчики терпеть не могут тех, кто рвется в заголовки. В стремлении человека видеть свое имя набранным большими буквами есть что-то омерзительное и отвратное. Я не могу переделывать вас, да и не хочу, но будьте уверены, что ваше имя будет вынесено во все заголовки, вот такими буквами… но это будет в последний раз, пока…
— Что вы имеете в виду?.. «пока»?
— Пока мы не соберем Шалтая-Болтая опять.
— Ах, вот как? Смотрите, Вес, я ни с чем не посчитаюсь.
— Конечно, вы так и будете действовать, — Роббинс нахмурился. — Яснее ясного. Можно преподнести голову Генри на блюде. Взвалить на него всю ответственность за вчерашнее интервью. Он дал вам неправильный совет. Он уволен — все довольны и ликуют.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

загрузка...