ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

 

Место, куда он пришел, только называлось лабораторией. Люди, хлеставшие его коньяк, получали деньги за то, что они были как бы учеными. Но все это была неправда, потому что собравшимся не были нужны ни экспедиции, ни исследования, ни лаборатории.
Как всякий опытный человек, Ямиками Тоекуда знал, что люди могут иметь в жизни ровно то, от чего у них загораются глаза, и никогда не больше и не меньше. Если у человека вспыхивают глаза при слове «путешествия» – в его жизни будут путешествия. Если глаза светятся при слове «наука» – быть ему ученым.
Но глаза собравшихся вспыхивали в основном при виде струйки «Хенесси», стекающей в подставленную емкость, светились от воспоминаний, как пелось и пилось у костров, как кто-то падал в яму, пересаливал кашу, спьяну не мог вытащить лодку на берег и прямо под ней засыпал, на речном песочке. Это было им весело и интересно.
Ямиками спрашивал:
– А на каком расстоянии лежали каменные орудия от костей? Где находили это-то похожее? Каких размеров могло быть найденное поселение?
И глаза «ученых» погасали.
У самого Тоекуды в далекой, да не такой уж и далекой юности светились глаза просто от одного того, что он попал в лабораторию к палеонтологам. Запах эфира, древней пыли, инструменты, реактивы, этикетки с названиями мест, простенькие, но необходимые правила обработки материала, – все это вызывало интерес и било в голову, как бокал шампанского.
Не будь у него интереса к науке, и не только вкуса к отвлеченному, но интереса к самым простым вещам, к самым элементарным атрибутам науки; не будь у него привязанности к запахам науки, ее краскам и занятиям, к ее инструментам и одежде… – никогда бы не бывать ему ученым.
Ямиками Тоекуда привык, что люди научных профессий должны быть и умны, и энергичны, ведь число тех, кто может посвятить жизнь фундаментальной науке, по неизбежности ограничено. Хотят обычно многие, а остаются в науке только самые способные, жизнь отбирает «наверх» самых энергичных и упорных.
И разве так только в науке! Инженеры «Мицубиси» и «Мицуи» уверяли Тоекуду в том же. Человек, которому не интересно, человек ко всему безразличный никогда не совершит ничего выдающегося в фирме. Не он придумает новые материалы, новые способы организации производства, не он станет хорошим продавцом или хорошим импортером.
Убежденный и активный участник национальной программы «Серое вещество», Тоекуда и мамонта взялся искать не только, даже не столько для решения академических вопросов. Его целью было развивать ум, будить интерес, воспитывая через это заинтересованных, активных, любопытных. Тех, у кого вспыхивают глаза. Чтобы готовить ученых, менеджеров, моряков, связистов, строителей, железнодорожников. Чижиков и не подозревал, что зверь интересен японцам не только из чистого любопытства и уж во всяком случае не для демонстрации на ярмарках, а в первую очередь для развития японских школьников.
Кроме того, что они были скучные, Тоекуда не мог отделаться от мысли, что в лаборатории собрались какие-то полудети. Дети охотно играли в ученых, что-то делали в какой-то очень узкой сфере. Там, где они ставили палатки, ехали на моторных лодках или вгрызались лопатами в землю, они поступали, как взрослые. А во всем, что касалось их продвижения по службе, заработка, даже показа результатов экспедиции, – были они во всем невероятно несамостоятельны, робки, зависимы и без воли Чижикова буквально ничего то ли не могли, то ли не смели. Даже применительно к Светлане Кимовой и Витьке Ленькину было непонятно, сколько им – сорок или четырнадцать?
Как ни удивительно, старшим казалось другое поколение… не те, кому было за сорок, а те, кому в районе тридцати.
Как взрослый, уверенно, спокойно вел себя Санька Харев, сын крупного гэбульника и сам трудящийся там же. Борька Вислогузов выглядел и вел себя как слесарь или столяр с крупного завода. Но это и соответствовало его месту в жизни – он был технарь из Общества охраны памятников, и его работа состояла в заполнении карточек. А вел себя он все-таки самостоятельнее.
Юрка тоже был толст, неуклюж и постоянно отовсюду падал – это была его главная отличительная особенность.
Ленька Бренис и еще один Санька, Санька Тарасюк, уже лет пятнадцать не занимались ничем, кроме классификации обработанных древним человеком камней. Дело хорошее, но Ленька и Санька, вот беда, и не хотели знать никакого другого занятия, даже и в науке. Своей отрешенностью от всей реальной жизни они напоминали Тоекуде одну ученую даму, которая тридцать пять лет классифицировала надкрылья жуков. Только надкрылья, а не сами крылья и не лапки! Милая была дама, хороший и приятный человек, но только говорить с ней приходилось все о надкрыльях да о надкрыльях, потому что даже о самых простых житейских вещах дама не имела ни малейшего представления.
Но и Юрка, и Ленька, и оба Саши вели себя уверенно, спокойно, совсем не так, как старшие. Но это была «молодежь» – те, кому около тридцати. Остальные вели себя судорожно, проявляя великолепнейшую картину подавленной воли и постоянного давлеющего страха перед Чижиковым.
Для самого Тоекуды и для задуманного им все это было скорее хорошо. Он не случайно подгадал время, когда Чижиков был на ученом совете и появиться должен был не раньше шести. Но, вообще-то, увиденное им заставляло задавать недоуменные вопросы, и немало.
Сейчас, впрочем, он задавал совсем иные вопросы, о другом, и не себе, а как раз хлещущим коньяк пожилым мальчикам.
Получалось, что на Путоране экспедиция работала, и долго. Два месяца велись раскопки, делались маршруты вдоль рек. Вот фотография ковыльной степи, которой, вообще-то, не может быть так далеко на севере. Вот оно, озеро Пессей, другой берег теряется в мареве, волны набегают на берег. Фотографии были поэтичными, красивыми. Далекие и дикие места представали такими, что в них хотелось побывать. Ленькин сумел снять ковыльную степь во время ветра, да так, что каждая метелка отделялась от другой, играла, плясала под ветром. На озере волны шли от горизонта, разбивались на прибрежных валунах. Тоекуда почти чувствовал свежий ветер на своем лице. Мастер! Фотографии делал Мастер! Но почему он так убого выглядит, почему погасшие глаза? Почему он тихо сидит в уголке, робко улыбаясь? Человек, умеющий делать такие фотографии, должен быть уверен в себе, голос его должен звучать громко, а стремление выпить он должен испытывать… ну, раз в два месяца… раз в месяц… Почему он так разрушен, этот одаренный человек?
– Экспедиция работала прямо на берегу озера?
– Нет, по рекам, которые в него впадают. На этих реках есть археологические памятники, очень интересные. А на самом озере их нет.
– А в этом году будет экспедиция?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110