ТВОРЧЕСТВО

ПОЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Я категорически настаиваю...
- А я категорически запрещаю, - прервал ее Арне. Он снова уселся за стол
и стасовал карты. - Это будет чисто мужская игра.
Он разложил карты веером и сказал:
- Будем тащить по одной. Самые сильные - пики, потом пойдут бубны, черви
и соответственно... Кто вытащит самую слабую карту, ночует сегодня. И так
далее. Пауль, начинай!
Видно, я был здорово навеселе: затея показалась мне очень забавной.
Просто уму непостижимо, как можно расхрабриться в подпитии. Самый трусливый
червяк после тройного виски становится Цезарем и готов перейти любой
Рубикон.
И все же я ощутил несомненную радость, удостоверившись, что вытащил
короля пик. Арне перевернул карту. Это была двойка треф.
- Ну, ниже некуда! - вздохнул он. - Стало быть, право первой ночи за
мной.
Йерну досталась четверка бубен, а Танкреду - валет той же масти, и Арне
подытожил результат:
- Иными словами, я справляю новоселье сегодня, Йерн ставит оккультные
эксперименты завтра, Каппелен-Йенсен послезавтра изучает оставленные всеми
нами следы, а Рикерт завершает экспедицию. Таким образом, Пауль, завещаю
тебе устроить нам пышные похороны, если каждый из нас, в свою очередь, будет
найден в постели испустившим дух от страха.
После продолжительного молчания - а она промолчала почти весь вечер -
вдруг вмешалась Моника, и голос ее прозвучал встревоженно и трезво:
- Ваша затея мне совершенно не нравится. Эти детские игры могут
закончиться весьма плачевно. Никто не поручится. - Значит, два голоса
"против" и четыре - "за"! - перебил ее Арне. Наш план принят, господа.
Танкред его поддержал:
- Я полностью солидарен с нашим гостеприимным хозяином. У нас, как во
всех европейских парламентах, голоса оппозиции в расчет не принимаются. Нас
ждет увлекательная игра и я надеюсь, за эти четыре ночи мы значительно
продвинемся к разрешению задачи.
- Вы продвинетесь, - кивнул Йерн, - и к решению задачи, и к сумасшедшему
дому.
Глава седьмая. ДРУГАЯ ИГРА - ПОД ДОЖДЕМ
На другое утро, когда я примерно в половине десятого спустился вниз, в
гостиной царила милая атмосфера подготовки к завтраку. Эбба и Моника, обе
хорошенькие и деловитые, накрывали на стол, утренние лучи августовского
солнца ласкали ломти холодной телятины, скользили по масляным спинкам сардин
и зажигали золотистые огоньки в вазочке с абрикосовым конфитюром. Танкред
устроился в кресле у камина со старым номером какой-то американской газеты в
руках.
- Бог в помощь! - произнес я. - Как я вижу, наш хозяин еще не появился.
Кто-нибудь скажет мне: он еще жив?
- О да, дорогой, - ответила Эбба. - Я собственными ушами слышала, как он
возится в своей комнате ужасов. Он там заперся. Я постучала, спросила, как
дела? Он сказал, скоро придет. Значит, он жив. Правда, голосок у него
немножко сиплый.
- Пить надо меньше, - проговорила Моника, - и курить тоже. И не
выдумывать всякой ерунды. А вообще, он у нас очень заботится о своей
внешности, не меньше парижских кокоток. И ни за что не покажется на людях,
пока его физиономия не обработана лавандой... А вот и он!
Дверь распахнулась и появился Арне. Надо сказать, он выглядел ужасно:
глаза ввалились, в лице ни кровинки - куда подевался вчерашний загар? И весь
он был какой-то деревянный.
Я спросил:
- Ну, как ты? Что-нибудь случилось? Или ты нездоров?
Он покачал головой:
- Да нет, ничего особенного. Просто всю ночь не мог заснуть. Совершенно
нечего рассказывать. Я голодный как волк. Давайте завтракать.
За столом все молчали. Арне сидел мрачный, с непроницаемым и застывшим
лицом. Он двигался машинально и глядел прямо перед собой, постукивая ножом
по яичной скорлупе, угодил пару раз по подставке, но, кажется, этого не
заметил. Я старался на него не смотреть. Молчание становилось тягостным.
К счастью, его нарушил Танкред:
- Иными словами, первая ночь не принесла ничего, кроме разочарований.
Никаких явлений, никаких звуков? Я уж не говорю о том, что никаких сенсаций
для газет?
- Ничего подобного. Ничем не могу тебя порадовать. Абсолютно спокойная
ночь. Все Тихо, как в могиле. Пожалуй, ты знаешь, именно тишина
раздражает... Кажется, ты оглох... И потом, очень было душно - наверное, к
дождю.*
По-моему, Арне вовсе не так уж хотелось есть: он одолел яйцо, вяло сжевал
два маленьких бутерброда и, не допив кофе, вытер салфеткой рот.
- Я прошу прощения, - произнес он, - мне придется снова съездить в
Лиллезунд. Надо связаться с архитектором и подрядчиком... Дела! Я понимаю,
хороший хозяин не должен бросать гостей на произвол судьбы, но - увы! Так
что развлекайтесь пока самостоятельно. До скорого!
Эбба с Моникой отправились после завтрака погулять, а мы с Танкредом
уселись перед домом на солнышке покурить. Он снова раскрыл американскую
газету.
- Что ты там раскопал? - поинтересовался я:
- Очень любопытная газетенка. Датирована двадцать девятым марта. Видимо,
Арне прихватил ее с собой из Осло еще тогда. Очень и очень занятная
газета... На, посмотри.
Сперва я не понял, что уж там такого любопытного. На первой полосе
громоздились крикливые американские заголовки про убийцу из Оклахомы, про
нацистских бандитов в Германии, про последние заявления генерала Франко и
про то, что президент Карденас заморозил иностранные нефтяные инвестиции в
своей стране.
- Ну, и что? - спросил я. - Все как обычно. Не понимаю, что тебя
заинтересовало?
- Посмотри четвертую страницу, внизу. Я открыл четвертую страницу и
обнаружил большую заметку под следующим заголовком:
"КРУПНЕЙШИЙ НОРВЕЖСКИЙ БИЗНЕСМЕН КУПИЛ ДОМ С ПРИВИДЕНИЯМИ!"
Давалась весьма лестная характеристика Арне и его положения в деловых
кругах, далее шла краткая версия легенды о старом пирате и, наконец,
описание планов Краг-Андерсена о переустройстве "пиратского гнезда" с целью
его превращения в фешенебельный морской курорт для избранных.
- Фантастика! - вырвалось у меня. - Черт побери! Но каким образом
маленькая деревенская новость вдруг попадает в крупную американскую газету?
- Чудачок! Такими вот "сенсациями" питаются газеты всего мира. И не надо
забывать, что наш Арне и впрямь "крупнейший норвежский бизнесмен". У него
есть хорошие связи во всех больших странах, и, разумеется, у него есть свои
связи и в прессе.
- Но к чему такая спешка? Ведь еще ничего не готово...
- Ах, мой милый! Видно, ты недооцениваешь страсть нашего друга к славе.
Положение обязывает... Да и по сути это, наверное, прелюдия к будущей
крупной рекламной кампании. Но сейчас меня особенно интересует одна вещь...
А вот и наши дамы! Мне нужно на почтамт. Эбба, пойдешь со мной?
- Постой; ты же хотел что-то сказать! Они уходили, а я оставался в
недоумении.
- После, Пауль, чуть позже! Мне нужно позвонить в Осло.
Моника подошла ко мне. На ней было белоснежное платье. Впервые после
приезда на Хайландет мы с ней оказались вдвоем.
- Ну, что мы будем делать? - спросила она, улыбаясь, - Давай покатаемся
на лодке.
- Погода, по-моему, портится, - возразил я. - Взгляни-ка вон туда...
На горизонте над морем появились темные мохнатые тучи.
- Ну и что? Боишься промокнуть? - в ее словах мне послышался вызов,
который чуть вспыхнул и снова погас, потому что она попросила: - Ну,
пожалуйста, Пауль, поедем! Мне очень хочется!
Мы спустились вниз к сходням, взяли старую моторку и отчалили. Я сидел у
руля, а Моника, свесившись через борт лодки, опустила руку в зеленую воду. В
этом белом наряде, с опущенной рукой, она походила на большого, прекрасного
лебедя из сказки Андерсена. Ветер играл ее мягкими светло-каштановыми
волосами, мне было видно ее маленькое розовое ухо. Если бы я был художником
или скульптором, я изобразил бы ее вот такой, в лодке. Хотя все фантазии
мастеров блекнут пред этой роскошнейшей картиной природы - живой,
ослепительно прекрасной женщиной в белом платье.
- О чем задумалась? - спросил я, чтобы она пошевелилась.
Моника взглянула на меня и улыбнулась.
- Хорошо, правда? Я кивнул.
- Я вспомнила одну историю, которую якобы рассказывал Оскар Уайльд. В
одном маленьком городе жил молодой человек. Он был поэтом. Каждый день он
ходил гулять в одиночестве, а когда возвращался, усаживался в кабачке, и
знакомые спрашивали, что он сегодня видел в
пути. И он говорил, что когда шел через мост, видел в речке наяд и
тритонов, а в лесной чаще танцевали фавны и крошечные эльфы. И каждый день
он рассказывал людям свои сказки. Но вот однажды, когда он шел по мосту, он
взглянул в реку и вдруг увидел, что там - тритоны и наяды. Он пошел в лес -
а там танцевали фавны и эльфы. Когда он вернулся в город и зашел в кабачок,
его, как обычно, окружили друзья и спросили, что же сегодня он видел? Но он
промолчал. Тогда они начали приставать к нему с расспросами. И тут он
ответил: ничего.
Я помолчал, но все же спросил:
- И почему же тебе вспомнилась эта история? Ты полагаешь, что Арне - тоже
поэт?
- Нет! - Она рассмеялась. - Я просто думаю, когда сам сочиняешь, легко
рассказывать... А вот если представить, что твоя выдумка вдруг обернулась
реальностью - тут-то и онемеешь!
- Значит, ты веришь, что здесь происходит нечто противоестественное?
Сверхъестественное?
- Не знаю, чему тут верить или не верить... Но я чувствую, что
надвигается какая-то беда. Когда сегодня я увидела Арне, его лицо, мне
захотелось поскорее уехать домой. Да... Но что-то меня держит. Может быть,
любопытство... Ах, Пауль, давай просто немножко отдохнем... Господи ты Боже
мой, как же хорошо!..
Прошло не более четверти часа, как начал накрапывать дождь. Мои прогнозы
сбывались: на море установился полный штиль, а небо продолжало темнеть.
Поскольку мы все же находились в Атлантике, которая, как известно, шутить не
любит, я предложил переждать грозу на ближайшем острове. Это был довольно
большой островок.
В маленькой бухте за шхерами я заметил хижину. Моторка шла полным ходом,
стараясь обогнать усиливающийся дождь. Через несколько минут мы вытащили
лодку на берег и, привязав ее к боковому валуну, помчались вверх по склону к
хижине.
В ней было пусто, на полу валялись рваные рыбацкие сети, пахло рыбьей
чешуей. Конечно, домик был далеко не идеальным убежищем: с ветхой крыши в
двух местах низвергались веселенькие водопады, стены прогнили и кое-где
виднелась плесень. Но за полуразбитым крошечным оконцем уже плотной стеной
хлестал дождь. Мир таял на глазах и норовил схлынуть в море...
Я сложил сети в кучу на сухом месте. Мы уселись. Я обнял Монику за плечи
и бодро сказал:
- Мы тут, как Иона во чреве кита! Только он был один, а мы - наоборот...
Удачно, правда?
Мокрые волосы падали ей на лицо, чудесное белое платье прилипло к телу и
стало прозрачным. Она съежилась рядом со мной как дикарка, как женщина
каменного века, застигнутая непогодой и ищущая приюта в укромной пещере. Я
покрепче прижал ее к себе, а она шепнула:
- Пауль, мне страшно! Так страшно...
- Почему?
- Все очень странно и так... нехорошо. Какая-то отрава в воздухе... И я
... боюсь за Арне. Он так переменился. Знаешь, мне кажется, ему правда
грозит опасность...
Я чувствовал запах ее духов, словно мне под нос сунули букет нарциссов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

загрузка...